Чтение онлайн

Вот такие мысли считал он самыми насущными, перед кончиной своей из последних сил обращаясь ко всем нам.

Знаю, многие по разным причинам восприняли это обращение год назад скептически. Что ж, видно, и в самом деле нет пророков в отечестве своем. А надо бы еще раз вчитаться. И вдуматься.

Он сам потом сказал мне, что настоящее наваждение его – это апокалипсическая тема конца света. Можно ли образумить и удержать человечество на гибельном спуске, по которому оно стремительно мчится с зажмуренными глазами? В том-то, по-моему, и был трагизм леоновского мироощущения последних лет, что он кричал, а его не слышали. Это, наверное, как ощущение человека, который один видит языки уже занявшегося пожара и зовет тушить, но, поглощенные бытовой и политической суетой, другие от него только отмахиваются.

Нет, он все-таки был не один. Говорил мне о конференции ООН 1992 года в Рио-де-Жанейро, сделавшей вывод, что если характер развития нашей цивилизации не будет кардинально изменен, то ее ожидает гибель. Видел я у него и книжку с материалами научного семинара, проведенного в 1993 году в Москве по инициативе группы ученых во главе с академиком Валентином Афанасьевичем Коптюгом и ЦИК Компартии Российской Федерации. Здесь тоже бьет колокол тревоги. И вполне закономерна опора ученых на авторитет Леонида Леонова, чьи слова вынесены во введение к сборнику:

«Задувающий ветер непогоды, от которой не спасут ни золото, ни ранг, ни пещерное убежище, заставляет глобально крикнуть людям – всеми средствами сопротивляйтесь ей, берегите будущность ваших малюток, все вместе и каждый порознь – защищайтесь!»

– Лучше бы все вместе, – сказал он, когда я обратил внимание на эту цитату.

Но как? Реально ли такое?

С трудом выговорил я, а все же выговорил, что надежды на обсуждение «на диктатурно-мировом уровне» и тем более устранение таким образом «сугубо амбициозных претензий бессмысленной нацгордыни» могут оказаться эфемерными.

В ответ на это Леонид Максимович заметно и резко помрачнел. Проронив затем, что надежда всегда умирает последней, признался:

– Все больше становлюсь пессимистом.

Насколько я понял, усилен был этот пессимизм, доходящий, по его выражению, «до отчаяния обреченности», едва ли не в решающей степени распадом нашей страны и всем остальным, что у нас за последнее время происходит.

На мой вопрос, как относится к официально провозглашенному новыми властями лозунгу возрождения России, он поморщился:

– Опять выставили приманку одностороннего и безудержного материального обогащения, разжигают алчные страсти, а о душе и о будущем потомков своих не думают.

Вспомнились его слова про начало «генеральной перестройки человеческого бытия на новый лад, когда прежний движитель прогресса, чисто эгоистический импульс материального самообогащения, сменится желанным, при равном для всех достатке, импульсом обогащения духовного».

Это было сказано в свое время о нашей стране. Увы, начатое взорвано…

– А между тем надо бы стихию собственнических страстей поумеривать, внушая и отдельному человеку, и целым странам: если не хотите погибнуть, сдерживайте хватательные рефлексы, самоограничивайтесь.

– Чье это, Леонид Максимович?

– Вроде бы у Николая Асеева после смерти в бумагах нашли. Мне нравится… Раньше так называемые блатные говаривали: жадность фрайера погубит. А вот она теперь всех нас погубит, всех. Вы знаете, что в результате неимоверных человеческих стараний сейчас ежесуточно исчезают уже два-три вида земной флоры и фауны? Это значит, в течение ближайших двадцати – тридцати лет может погибнуть до четверти всех видов живого. Столько же, сколько исчезло за предыдущие 60 миллионов лет! Каково?…

Да, эта тема – судьба человечества – была сквозной и главной во всех наших разговорах. Так он хотел. Я же после неудачных первых попыток долго не лез с иными вопросами, мелкость которых на фоне вселенских его размышлений была очевидна. Лишь когда после курса лечения и в связи с наступавшим юбилеем его выписали из больницы, когда на какое-то время он пободрел и голос почти пришел в норму, решился кое о чем спросить.

Один мой коллега, прочитав публикацию о встрече с Леоновым, сказал:

– А знаешь, мама моя чуть не вышла замуж за Леонида Максимовича. Это в 21-м или 22-м году, он тогда вернулся в Москву после Гражданской войны. И не состоялась свадьба только потому, что мама поставила категорическое условие – венчаться в церкви, а он не захотел. Наверное, поскольку ведь был красноармейцем. Ты спроси, если опять с ним увидишься, помнит ли он Марусю, с которой в юности у него была любовь.

– Помню, конечно, – был ответ, сопровождавшийся в свою очередь вопросительным взглядом.

– А не поженились в самом деле из-за того, что вы отказались венчаться?

– Э, нет, тут совсем другое. Сейчас вам расскажу. Я действительно как раз из Красной Армии только что демобилизовался. Мытарился по Москве без угла, жил кое-где и кое-как. Устроился наконец учеником к слесарю и поселился у него на чердаке. Там и спальня, и кабинет, и мастерская – все вместе для меня было. А с Марусей мы тогда стали встречаться. Целовались, да, как водится, гуляли по улицам, но к себе избегал ее приводить. А потом неожиданно как-то попала она в мое чердачное обиталище в разгар работы и увидела руки мои. Черные, в масле, заскорузлые. И, знаете, отшатнулась, и глаза у нее стали растерянные. Испугалась моих рук! Ну про какое венчание после этого мог быть разговор?

Он помолчал и добавил:

– Вот через некоторое время, когда у меня первая книжка вышла, отношение ко мне изменилось. Не только у нее, у многих. Как же, писатель. Но теперь уже поздно было…

А я подумал: настоящая новелла, ненаписанный рассказ.

Дальше приведу некоторые высказывания Леонова, а также свои наблюдения – бегло, вразброс, как запомнилось.

В маленькой больничной комнате на одного (слово «палата» тут никак не подходит), когда я приходил, было включено радио. Видимо, оно заменяло ему чтение, возможности которого теперь был лишен. Но меня удивило его замечание, что раньше, оказывается, он даже писал часто при негромко включенном радио, что «создавало привычный звуковой фон, а на прочее внимания не обращал».