Чтение онлайн

Спустившись вниз на лифте, я прошел по пустому холлу мимо ресепшена, мило улыбнувшись девушке-администратору, и направился к бару, чтобы выискать что-нибудь необычное и интересное. Все мои намерения побаловать себя вкусным коктейлем улетучились, как призрачное видение, когда я увидел в приоткрытую дверь блеснувший рояль. Осмотревшись по сторонам, я аккуратно заглянул внутрь конференц-зала, также не увидев никого из свидетелей. Свет горел, дверь была открыта, но никого. Я неспешно прошел внутрь, обходя длинные стройные ряды кресел с бархатными спинками. Строгий черный инструмент, блестящий в ярком освещении, манил своим величием и как бы невзначай приглашал прикоснуться к прекрасному. Еще раз повертев головой, я сел за рояль, бережно открывая крышку с легким придыханием от восхищения.

За клавиши я не садился аж со школьных лет, пальцы достаточно закостенели, но тело все помнило. В школьные годы мама записала меня в музыкальную школу, надеясь сделать из меня юного Моцарта, но меня довольно рано захватило другое искусство, к которому музыка имела непосредственное отношение, но все же стояла в стороне. Какое-то время я еще занимался с репетиторами, но стоило мне самовольно, втайне от родителей, записаться в театральный кружок, как я благополучно забросил музыку.

Горящими глазами я смотрел на черно-белые клавиши, едва не пуская слюну на такой потрясающий инструмент, который был здесь как единственный оплот роскоши во вполне обычной гостинице недалеко от центра города. Осторожно, пытаясь не сотворить какую-нибудь оплошность, я прикоснулся к клавишам и извлек первое громкое звучание. На горизонте так никто и не появился. Я продолжил творить закостенелыми пальцами странноватую неуклюжую музыку, сначала импровизируя, затем пытаясь вспомнить что-то из прошлого репертуара. Через несколько минут я уже совершенно не помнил, куда и зачем шел, полностью увлекшись невообразимо прекрасным звучанием рояля. Вспомнив одну недавнюю песню, которую я услышал на просторах сети, на слух я попытался подобрать мелодию, и вот уже, войдя в раж, бегал немного трясущимися пальцами по черно-белой полосе, сливающейся в единый поток. Прочистив горло, я запел чувственные слова из песни, без остатка отдаваясь нежной мелодии, так четко отражавшей мое внутреннее состояние. Полностью окутанный невидимыми нитями чарующей музыки, я пел слова о любимом человеке, о моей одержимости, представляя перед глазами светлый образ Т. Как и в песне, жизнь меня ничему не учила, я снова и снова наступал на грабли, преклоняясь перед ним как фанатик, он моя вера, моя религия, путеводная звезда. На высоких нотах я возвел свой голос ввысь, продолжая его звать, умолять подойти ко мне, остаться со мной и никогда больше не покидать. Так увлекшись, я полностью ушел в себя, по телу бежали мурашки, когда я играл последние ноты, уже тихие и спокойные, но почему-то во стократ сильнее бьющие дрожью в ногах. Нажимая последнюю клавишу, я протянул финальный звук и, отпустив педаль, шумно выдохнул.

– Охренеть… – прозвучало со стороны двери, отдаваясь эхом в пустых стенах конференц-зала.

От неожиданности я слегка вздрогнул и подскочил со скамьи, но, завидев на пороге Т., опустился обратно, прячась за массивную крышку рояля.

Он прошел вперед, огибая ровные ряды сидений, и мерно захлопал в ладоши.

– А., я поражен, – завороженно произнес он, приближаясь ко мне. – Серьезно, я чуть не разрыдался. Я и подумать не мог, что ты так круто поешь!

– Спасибо, – смущенно выдавил я, прокашлявшись от незапланированного пения, и уже было собрался закрыть крышку, как Т. меня остановил:

– Сыграй что-нибудь еще. Пожалуйста, – поспешно добавил он, присаживаясь на кресло в первом ряду.

Я не стал спрашивать, как он здесь очутился, может быть ему стало скучно, а может я просидел здесь дольше, чем думал. Я просто призадумался, подбирая в голове мелодию, и мягко опустил пальцы на клавиши. Т. слушал, не шевелясь, с открытым ртом наблюдая за моими движениями, а я не смел нарушать эту идиллию и плавно переходил от одного произведения к другому, увлекая его за собой в прекрасный мир творчества. Мы просидели там до поздней ночи, пока глаза сами собой не начали слипаться. Вернувшись в номер, мы довольно шустро приготовились ко сну, и Т. в очередной раз, потянувшись выключить светильник, сказал “А., ты невероятный”. А я и мечтать о большем не мог. Укутавшись в одеяло, я пожелал ему спокойной ночи и с улыбкой провалился в сон.

За окном развернулась настоящая метель. За лобовым стеклом беспрестанно ходили дворники, расчищая видимость от крупных белых хлопьев. Долгий перелет, снег, ночь – жутко хотелось спать, глаза сами закрывались. Д., подперев голову рукой, листал ленту, героически сопротивляясь сну. Мы с Т. разместились на заднем сидении этого просторного минивэна, поначалу разглядывая виды за окном автомобиля, но в какой-то момент, как раз когда мы встряли в пробке, я заметил, что и его одолела сонливость. Явно было видно, что ему неудобно. В этой ситуации высокий рост работал не в его пользу, он пытался то примоститься к окну, то куда-то деть свои колени, которые то и дело упирались во впереди стоящее кресло.

– Т., ложись, мы по ходу надолго застряли, – я похлопал ладонью по бедру, приглашая его воспользоваться мной как подушкой.

Он только несвязно пробормотал что-то отрицательное, помотав головой, и еще больше укутался в свой шарф, прислонив голову к холодному стеклу.

Мы продвинулись еще пару-тройку метров по шоссе.

Я уже сам было начал засыпать, плавно опуская ресницы под тихий трек, игравший в машине. Сложив руки на груди, я клевал носом, изредка поглядывая в окно в надежде, что пробка вот-вот рассосется. Очередная волна, пытавшаяся меня погрузить в сон, сошла так же быстро, как и нахлынула – я почувствовал легкий толчок в плечо. Т., уже видимо во сне, пытаясь принять более удобную позу, сполз в мою сторону. Тихо посапывая с откинутой назад головой под неестественным углом, он уперся в меня плечом, уронив руку на сидение раскрытой ладонью вверх.

С минуту я смотрел на него, позабыв о других пассажирах. А впрочем какая разница, никто не обращал внимания. Так редко он оказывался столь близко, что я мог рассмотреть каждую деталь на его лице: мелкие веснушки, которые можно было сосчитать по пальцам, легкая щетина, дрожащие ресницы. Очень осторожно, пытаясь не разбудить, я потянул его за рукав ближе к себе, укладывая его голову себе на плечо. Как я и предполагал, никто даже не обратил внимания на нас. Под приятным ощущением тяжести его веса я прикрыл глаза, умиротворенно вздохнув. Каким-то невероятным образом рядом с ним всегда было спокойно и легко.

В попытке поправить сбившийся рукав свитера я случайно дотронулся до его руки, которая так и лежала с раскрытой ладонью. Наклонив голову вбок, я еще раз заглянул в его безмятежное лицо – спит. Я снова опустил глаза вниз, посмотрев на его полусогнутые пальцы, и, кажется, начал слышать стук собственного сердца в ушах. В горле пересохло. Я сглотнул, судорожно пытаясь унять разбушевавшееся сердцебиение. Чуть приоткрыв рот, я медленно выдохнул, опуская руку на сиденье между нами. Тыльной стороной дрожащих пальцев я дотронулся до его кисти, нелепо делая вид, что это вышло случайно. Еще примерно с минуту меня бросало то в жар, то в холод от страха, что кто-то может заметить, даже он сам, но я самозабвенно аккуратными касаниями, которые были легче, чем бабочка, проводил по его немного шершавой холодной ладони от пальцев к самому запястью.

Т. шумно вздохнул во сне, отчего я невольно вздрогнул, отдернув руку, и медленно перевел на него взгляд. Нет, все в порядке, просто о чем-то возмутился во сне. Я выдохнул с облегчением, вернув свое внимание за окно к летящим снежным хлопьям, но моя ладонь осталась там же на сидении, едва касаясь тыльной стороной его руки.

В очередном коротком пассаже мне бы хотелось затронуть две фундаментальные темы нашей жизни – скука и любовь. Как же они сочлись в моей голове в один день?

Наши гастроли подходили к концу. С непривычки так долго находиться вдалеке от дома мы начинали лезть на стену. Благодаря нашему менеджеру, да и тому, что у нас собралась дружная компания, все было не так плохо, как может показаться, но все же мы чувствовали некую утомленность. Впереди было два завершающих концерта, но силы были на нуле.

В один из таких вечеров главный наш заводила (ранее упомянутый менеджер) насильно повытаскивал нас из гостиничных номеров и собрал в холле. С легкой растерянностью в глазах мы расселись по диванам и внимали его зажигающим речам.