Лицеисты
Шрифт:
— Побывала бы я у вас, так хочется…
— Дорога не заказана, приходите. Сто двадцатая каморка. Любой покажет.
Мироныч вынес два объемистых узла, с виду похожих на бельевые. Марфуша приподняла один и удивилась — такой тяжелый.
— Дня через два приготовим еще, — прощаясь, сказал Мироныч. — Передайте об этом Крутову.
Первый раз Марфуша смотрела на встречных людей, как на врагов своих. Но никому до нее не было дела. Ну что с того — идет молодая женщина с бельем, ей помогает брат.
Опять вышли к Семеновской площади, но не сели в трамвай, а направились оживленными улицами к Которосли. На берегу, неподалеку от Затона, где ремонтировались баржи для хлопка, приостановились. Здесь им надо было найти лодку с выщербленным веслом на борту.
Хозяином лодки был крючник с хлопкового склада Афанасий Кропин, который работал на ремонте баржи. Они должны были оставить узлы в его лодке, чтобы вечером, когда Афанасий поедет домой, перевезти их на остров и припрятать до времени в кипах хлопка. Кропин обещал Федору надежно схоронить листовки.
«Она», — решила Марфуша, увидев лодку, выплывшую из-за барж. Под сильными гребками широкоплечего мужчины лодка стремительно шла к берегу. Человек поднял весла над водой и оглянулся. Марфуша узнала Кропина, которого видела, когда бывала на острове. На лопатке одного весла была заметна щербатинка.
— Сделайте такую милость, — громко попросила Марфуша, — на тот берег свезите.
Лодка врезалась в песок. Марфуша и Артем быстро сели, и Кропин снова нажал на весла, направляясь к коровницкому берегу. Артем засунул оба узла в нос лодки, прикрыл их разной ветошью, оказавшейся под сиденьями. Кропин удовлетворенно кивнул.
Спустя два дня Марфуше снова пришлось идти за листовками. На этот раз без Артема. С собой она взяла корзину и узелок с углем. Листовки надо было доставить в каморки. Разложив их в корзине, она насыпала сверху уголь. На обратном пути в трамвае какой-то подозрительного вида господин в котелке все норовил встать поближе. На остановке трамвай резко затормозил, подозрительный субъект попятился и чуть не опрокинул корзину.
— Осторожнее! — крикнула Марфуша и сама испугалась — страшен был крик, не выдала ли себя.
— Что у тебя, яйца тут, боишься перебить? — спросил господин в котелке.
Марфуша уже совладала с собой, ласково сказала:
— Испачкаетесь, ведь уголь.
— Около такой молодайки и попачкаться приятно, — осклабился субъект.
«Тьфу! — даже несколько разочарованно подумала Марфуша. — Я-то ожидала — шпик. Бабник обычный!»
После этой поездки Марфуша сделала вывод, что перевозить листовки — дело пустяковое, нет ничего таинственного и опасного.
— Ах! Ах! — ужасалась Лелька Соловьева, в испуге тараща глаза на ребят. — Он, значит, за вами, а вы босиком по воде… Страху-то, поди, натерпелись?
— Было, — солидно сказал Егор.
Ребятам нравилось, что в глазах Лельки они выглядели героями. Марфуша чему-то улыбалась.
Занавеску откинули и оттого каморка выглядела большой и просторной. Марфуша и Лелька намазывали клеем черные лаковые буквы, Егор с Артемом наклеивали их на красное полотнище, расстеленное на полу. За окном сгущались сумерки, из коридора доносились голоса, шарканье ног. Там шла обычная жизнь рабочей казармы.
— Петька, — пронзительно кричала женщина, — я тебе, раззяве, что наказывала?
Петька оправдывался, что-то бубнил. Потом все заглушалось треньканьем балалайки. Нестройно пели подвыпившие парни:
…Спросил, не клялась ли кому… Она чуть слышно прошептала: «Да, я поклялась одному».Балалайка отчаянно звенела, плакала.
Ответ за деньги был откуплен, Ее уж не спросили вновь. Обряд венчанья продолжался — Тут гибли счастье и любовь…— А тебе, значит, отказались продать? Ну и что же ты? — спрашивала Лелька. Она перепачкалась клеем, движением головы то и дело откидывала волосы, спадающие ей на глаза, от волнения шмыгала носом.
Артем и Егор только что приехали из города. Ездили вот за этими самыми лаковыми буквами. Первым пошел в магазин Лобанова Артем, Егор остался ждать его у ворот Знаменской башни.
— Букв? Для чего-с? — сразу спросил приказчик, подозрительно уставясь на Артема. Неприятные, заплывшие глазки, смазанные лоснящиеся волосы, тело верткое, как у вьюна. «Пропал», — решил Артем. Быстро оглянулся, чтобы в случае чего рвануться к двери. Подумал: «Знать, приметил вчера».
Вчера он тоже заходил сюда. Этот же приказчик отобрал шесть десятков лаковых букв, отдал, и Артем спокойно вышел из магазина.
— Разве вам не все равно, куда беру? — грубовато ответил он на вопрос приказчика.
— Полиевкт Михайлович! — крикнул тот. Из-за ширмы в глубине магазина показался худощавый человек с острой бородкой — хозяин. Полиевкт Михайлович, молодой человек просит букв-с.
Хозяин тоже слишком дотошно оглядел Артема.
— Зачем вам буквы?
— У вас так заведено, чтобы покупатель отчитывался, для чего ему товар? — Артем говорил с достоинством, тонко усмехаясь, и хозяин смягчился.
— Не сердитесь, молодой человек. У нас такое указание. Должны спрашивать.
— Что ж, пойду поищу другой магазин, — небрежно сказал Артем и повернулся. «Только пройти пять шагов, а там уж никто не догонит: прыжок — и дверь». — Много вы так не наторгуете.
Никто не остановил его. Но от этого было не легче: буквы надо было достать во что бы то ни стало. А торгует ими один лобановский магазин. Оглянувшись еще раз для успокоения, он направился к Знаменской башне. Егор разглядывал афиши городского театра. В синей косоворотке, в пиджаке, наброшенном на плечи, в новых хромовых сапогах выглядел он внушительно.