Чтение онлайн

— Ну и рубанули. Ничего себе. Значит, не так-то вы хорошо разобрались в человеке по фамилии Потурецкий. А теперь моя очередь, кое-что я вам подкину: верно, что Потурецкий был секретарем комитета, но связь со мной он поддерживал без ведома и согласия комитета. Он скрыл также от своих, что привез из Кракова этого, как его, офицера саперных войск. А вся эта глупая затея с коммуной. Не теряя времени строить социализм, каково, а? Извините, но меня злость берет, когда кто-то хочет меня унизить. Так, на чем мы остановились?

— На… душах.

— Ну, хорошо. Я только раз его слышал, если это можно так назвать. Он пригласил к себе на квартиру рабочих, которых сагитировал этот Кромер. Мне тот вечер напомнил скаутский сбор. Пели, из печки сделали костер, а он рассказывал. Очень красиво. Это он умел. Вы, наверное, знаете, что о будущем он говорил в настоящем времени? Вам об этом уже рассказывали?

— Оставим в покое эту тему. Может, вы мне все-таки скажете, на что Потурецкий жил, уйдя из букинистического магазина? Это, пожалуй, проще, чем рассказывать о его душе.

— Все платили взносы, причем добросовестно, затем панна Маня им помогала, как могла, но, конечно, этого было мало, чтобы прожить. Продавали все, что было не нужно ребенку. Однажды получили немного долларов от полковника Сташевского, когда тот узнал, как они бедствуют, и все. Подождите, не все. Он еще говорил, что продал в Варшаве рукопись какой-то своей книги какому-то издателю, который скупал работы, чтобы издать их после войны. Вам она случайно не попадалась?

— Нет. Интересный факт. Можно попытаться разыскать этого человека. Значит, так он и жил.

— Да. И чтобы не возвращаться больше к взглядам Вацлава, скажу, можете мне верить или не верить, но, когда он жил у меня, он находился, так сказать, на этапе, к которому мы подошли в пятьдесят шестом году.

— Еще один вопрос. В феврале сорок третьего года Кжижаковский женился. Тогда еще Потурецкий жил у вас, верно? Вы знали о венчании?

— Знал. И советовал ему не ходить в костел, к счастью не без результата, хотя он считал, что должен идти, чтобы не сочли его трусом. Я умышленно назвал другой час, и он вовремя не пришел. А потом прибежал его «телохранитель» и рассказал, что произошло. Вся эта история отрицательно подействовала на Вацлава. Он стал неузнаваем. Я сам удивлялся, ведь он терпеть не, мог Кжижаковского и его жену. Мне кажется, что он почувствовал, как бы это лучше выразить, свое бессилие. Облава за облавой, расстрелы, вывоз на принудительные работы, да еще фашисты безнаказанно забирают людей даже из костела, и воспрепятствовать этому он не может. Я сказал Грыгеру, чтобы его немедленно забрали от меня и увезли в надежное место. Я опасался, признаюсь, что он может выкинуть какую-нибудь глупость. А сам я собрал вещи и уехал из Гурников. Так надо было. В последний раз я приехал в Гурники утром семнадцатого марта. У меня были кое-какие дела, связанные с аэродромом. И сразу же нарвался на перестрелку. В этот день было совершено нападение на коммунальную кассу. Была суббота. Кассу закрывали в два. Я случайно оказался свидетелем финала операции — когда разбегались участники налета. Один из них показался мне знакомым по коммуне Кромера. Я пошел за ним и от него узнал, что Вацлав работает ночным сторожем и живет в будке у оврага. Я сказал Потурецкому, что он должен немедленно выехать, что в данной ситуации нападение на кассу было безумием, что в городе видели сотрудников краковского гестапо. Он засмеялся и заявил в ответ, что как раз в данной ситуации выезжать нельзя, что я просто струсил. Я спросил о жене, у меня была возможность вывезти ее и спрятать в безопасном месте. И дочку тоже. Он согласился. Сказал, что она находится в монастыре, я направился туда, но не смог попасть внутрь. За несколько дней до этого была арестована настоятельница, а весь флигель монастыря заняли немки из вспомогательной аэродромной службы, и там были расставлены посты. Я решил попытаться проникнуть туда в воскресенье утром. Остановился в гостинице. Но утром все было кончено.

— А как именно погиб Потурецкий? Почему в течение стольких лет не смогли разгадать этой последней загадки? Его убили на допросе, или он умер во время Следствия, покончил жизнь самоубийством или же был расстрелян? Этого никто не знает.

— А какое это имеет значение. По-видимому, его держали в тюрьме отдельно, поэтому свидетелей нет.

— Я убежден, что в организации был предатель, а вы?

— Может быть. Вполне вероятно. После ареста Потурецких гестапо нагрянуло и в другие дома, но никого из разыскиваемых не застало. Позже я узнал, что у гестапо были старые адреса, но все же были. Можно проверить, к какому периоду относятся эти адреса и фамилии. Предатель, если таковой существовал, не знал, что эти люди выбыли. По этой ниточке можно и до клубка добраться. Вполне возможно, что это был кто-то, кто потерял связь с организацией, ну, например, выехал или умер. Интересно, много было таких? И только когда я узнал, что подозревали именно меня… А что, может, попробовать опять стать разведчиком?

— Пожалуй, мы никогда не узнаем правды. Благодарю за разъяснения, простите за назойливость. Не хотите ли вы еще что-нибудь добавить?

— Нет. Больше мне сказать нечего.

Все лица, события и документы являются литературным вымыслом.