Чтение онлайн

С одной стороны, он не мог поверить, что столь надежная система дала сбой. С другой, не мог принять версию, что мальчик сочинил историю о тяжелом дыхании на другом конце провода. Фрик не относился к тем, кто любит драматизировать ситуацию и привлекать к себе излишнее внимание.

А кроме того, на его лице отражалась неподдельная тревога, когда он рассказывал об этих звонках. И когдаон дышал… в его дыхании действительно слышались какие-то звериные звуки.

Краем глаза уловив мигание, Этан повернулся к телефонному аппарату и увидел, что лампочка мигает на линии 24. У него на глазах трубку сняли, потому что мигание сменилось постоянным свечением.

Линия 24, последняя из всех, предназначалась для звонков от мертвых.

Когда злобного вида тип выходит из зеркала, словно это дверь, когда пытается схватить тебя и ухватывает воротник твоей рубашки кончиками пальцев, едва ли кто упрекнет тебя за то, что ты надул в штаны или обделался, вот Фрик и удивился, обнаружив, что разом не справил большую и малую нужду, более того, отреагировал достаточно быстро, чтобы вырваться и удрать в лабиринт ящиков и афиш сухим и не вонючим.

Он повернул налево, направо, направо, налево, перепрыгнул через ящик из одного прохода в другой, проскользнул между двух афиш, пробежал мимо картонного Призрачного отца в роли детектива 1930-х годов, протиснулся между двух других афиш, обогнул очень реалистичного пластмассового единорога из единственного фильма в послужном списке отца, который никто не решался упоминать в его присутствии, повернул налево, налево, направо и остановился, осознав, что потерял ориентировку и может возвращаться к змеиному зеркалу.

Отслеживая его путь, афиши в рамах раскачивались, как гигантские маятники. Часть задел он, когда бежал, куда глаза глядят, другие пришли в движение от колебания воздуха, вызванного теми афишами, что начали раскачиваться первыми.

Все это мельтешение могло легко скрыть приближение человека из зеркала, и пока Фрик нигде его не находил.

Да и освещение на чердаке оставляло желать лучшего и устраивало разве что любителей сумрака. Лампы горели лишь по стенам да на некоторых из колонн, и яркости им определенно не хватало. А множество свисающих с потолка, на манер полотнищ-флагов, киноафиш приводило к тому, что освещенность разных проходов сильно отличалась друг от друга.

Присев на корточки в полутьме, Фрик глубоко вдохнул и прислушался.

Поначалу слышал лишь громовые удары собственного сердца, но чуть позже, благодаря задержке дыхания, разобрал и шум дождя, поливающего шиферную крышу.

Понимая, что издаваемые им звуки помогут преследователю обнаружить его, Фрик осторожно выдохнул насыщенный углекислым газом воздух и вдохнул свежий, после чего вновь задержал дыхание.

Поднявшись с третьего этажа на чердак, он сократил расстояние до бушующей за стенами особняка непогоды. И теперь в шуме дождя ему слышалось множество голосов, делящихся страшными секретами в ночи, которая окутала Палаццо Роспо.

Но при этом сквозь удары сердца и шум дождя он пытался различить шаги человека из зеркала. Их он не слышал, оставалось ориентироваться лишь на покачивание киноафиш. Незваный гость вроде бы уходил в другую сторону, а в следующий момент Фрику казалось, что он совсем рядом, но на самом деле он, скорее всего, медленно, но верно приближался к своей жертве.

Из головы Фрика не выходил совет Таинственного абонента найти глубокое и тайное убежище. Из разговора он понял, что убежище может понадобиться ему скоро, но не ожидал, что так скоро.

Пытаясь дышать и слушать одновременно, Фрик решил поверить утверждению своей глуповатой мамаши, что он «практически невидимый серый мышонок». С насколько возможной быстротой крался мимо красно-золотых шпилей города будущего, над которым возвышалась картонная фигура отца с лазерным ружьем на изготовку.

На пересечении проходов Фрик посмотрел в обе стороны, повернул налево. Теперь тяжелые шаги слышались совершенно отчетливо, так что ему оставалось только просчитывать свой маршрут, держась как можно дальше от мужчины из зеркала.

Незваный гость и не пытался скрываться. Хотел, чтобы Фрик слышал его, словно уверенный в том, что рано или поздно мальчик окажется у него в руках.

Молох. Должно быть, Молох. Ищущий мальчика, чтобы взять его, как жертвоприношение, убить, а потом и съесть.

Он — Молох, и между зубами у него торчат кости младенцев…

Фрик не стал звать на помощь, уверенный, что крики его услышит только этот человек — бог — зверь — нежить, который выслеживал его. Стены особняка толстые, полы толще стен, а ближайший человек — на втором этаже.

Он мог бы поискать окно и рискнуть выбраться на карниз, но на чердаке окон не было.

У дальней стены стоял украшенный изображениями почившего фараона каменный саркофаг, в котором более не лежала злая мумия, однажды сразившаяся с величайшей мировой кинозвездой.

Пустовала и бочка, в которую безжалостный и умный убийца (сыгранный Ричардом Гиром) однажды упрятал труп великолепной блондинки (на самом деле живую и здоровую упомянутую выше Кассандру Лаймон).

У Фрика не возникло желания спрятаться ни в одной из этих емкостей, ни в черном лакированном гробу, ни даже в ящике из арсенала фокусника, в котором ассистентка последнего «исчезала» благодаря сложной системе зеркал. Пусть они не были настоящими гробами, Фрик точно знал, что попытка залезть в один из них означала бы верную смерть.

Оптимальный вариант, полагал он, непрерывно двигаться, быстро и тихо, как мышонок, постоянно опережая на несколько поворотов мужчину из зеркала. Чтобы, пусть кружным путем, первым добраться до спиральной лестницы, спуститься с чердака и убежать на нижние этажи, где он мог рассчитывать на помощь.

Внезапно он понял, что более не слышит шагов преследователя.

Ни один картонный Призрачный отец так не застывал, ни одна мумия под песками Египта так не затаивала дыхание, как Фрик, когда осознал, что отсутствие шагов — изменение к худшему.