Чтение онлайн

Чтоб чудно просветлеть и над собою

Увидеть, как прекрасна та звезда,

Как все-таки прекрасна та звезда,

Которая сгорит с моей судьбою.

1968

Мята в твоем зеленеет глазу,

Верба мерцает и вереск.

Заговор знаю — он мелет бузу,

Чушь, околесицу, ересь,

Воду он пестиком в ступе толчет,

Вечно темнит и туманит,

Враз не заманит — так вмиг завлечет,

Не завлечет — так заманит!

Вот и узнаешь, как было легко

Всем, кто летали со мною!

Что за трехглазое пламя влекло

Крепко забыть остальное?!.

Вот и узнаешь, какая тоска

Ветром каким прознобила

Всех, кого раньше брала в облака,

Всех, кого брать разлюбила.

Я отрываюсь легко от земли -

Дай только повод серьезный!

Плащ мой — в серебряной звездной пыли,

Путь мой — в черемухе звездной!

Это летают мои корабли

В глубь неизвестности грозной.

Плащ мой — в серебряной звездной пыли,

Путь мой — в черемухе звездной.

Это меня не узнал ты вчера

В молниях, в огненном шлеме.

Сириус — брат мой, Венера — сестра,

Ты — мое лучшее время.

1977

Мое созвездье — Близнецы,

Моя стихия — воздух.

Меркурий, сердолик, среда

Приносят мне удачу.

И, как считают мудрецы,

Такой расклад на звездах -

Что в среду или никогда

Я что-нибудь да значу.

Меркурий плавает во мгле,

А сердолик — в Тавриде,

А на земле — моя среда

Приносит мне удачу.

И в среду — я навеселе,

Я в среду — в лучшем виде,

Ах, в среду или никогда

Я что-нибудь да значу!

И если кто-нибудь отверг

В издательстве мой сборник,

Когда была я молода

И жизнь вела собачью, -

Так значит, было то в четверг,

В четверг или во вторник, -

Ведь в среду или никогда

Я что-нибудь да значу.

Когда в один из прочих дней

Я стану легким светом,

Где в роге Млечного Пути

Пылает спирт созвездий, -

Тогда я напишу ясней

Об этом же, об этом, -

Откройся, третий глаз,

прочти Мои благие вести!

1978

Там цвел миндаль. Сквозило море

Меж кровель, выступов, перил.

И жизни плавали в просторе,

И чей-то шепот говорил

Об этом. Нежно пахло летом,

Небесной влагой, огурцом.

Душа, стесненная скелетом,

Такое делала с лицом,

Что облик становился ликом

Судьбы. Торчали из резьбы

Черты в изломе полудиком:

Жаровней — глаз, скула — калмыком,

И сушь растресканной губы. Над миндалем

Бахчисарая, Где скифы жарили форель,

Носилось время, пожирая

Аквамариновый апрель,

Меня с тобой, и всех со всеми,

Со всех сторон, с нутра, извне.

Всепожирающее время,

Неумирающее время

Вертело вертел на огне.

Но мне еще светила младость -

Послаще славы эта радость,

Крупней бессмертия вдвойне.

Пускай случится что угодно, -

Я счастлива была, свободна,

Любима, счастлива, свободна,

Со всеми и наедине!

Ходила в том, что так немодно,

Но жертвенно и благородно

Щадило время дух во мне.

1967

А я, с каменами гуляя чаще многих,

не удивляюсь, что у них извечно в носке

одни и те же платья и прически,

божественно простые, как листва,

не знающая моды и фасона,

как свет, в листве скользящий невесомо…

И не способны эти божества

нуждаться вовсе в новизне наряда

и стрижки, за собой следить как надо

для взятья там чего-нибудь еще -

зачем? — всего достаточно каменам,

они в сандалиях, они в обыкновенном,

они над бездной подставляют мне плечо.

1978

Огромный Сережа в панаме

Идет сквозь тропический зной,

Панама сверкает над нами

И машет своей белизной.

Он хочет холодного пива,

Коньяк тошнотворен в жару.

Он праздника хочет, прорыва

Сквозь пошлых кошмаров муру.

Долги ему жизнь отравляют,

И нету поместья в заклад.

И плохо себе представляют

Друзья его внутренний ад.

Качаются в ритме баллады

Улыбка его и судьба.

Панамкою цвета прохлады

Он пот утирает со лба.

И всяк его шутке смеется,

И женщины млеют при нем,

И сердце его разорвется

Лишь в пятницу, в августе, днем.

А нынче суббота июля,

Он молод, красив, знаменит.

Нью-Йорк, как большая кастрюля,

Под крышкой панамы звенит.

1990

Века пройдут, а сердце помнит всё.

Ведь на него, как путь на колесо,

Намотана событий непрерывность.

Не потому ль невинный пустячок

Весенней ночью может дать толчок

Для большего, чем сердцу можно вынесть?

1973