Чтение онлайн

— Не устаканится, — угрюмо бросил лейтенант Бартош. — У стопланетников такие дела на поток поставлены.

— Всё верно. Не устаканится, — я обвёл взглядом собравшихся и негромко продолжил. — Не устаканится, если им не помочь.

Все, кто был на КП, подняли головы, посмотрели на схему, потом на меня…

— Мне нравится эта планета. Нравятся эти станции. Нравятся верфи. На них, кстати, уже почти собраны шесть малых ударных кораблей класса «тарантул» и два точно таких, как у нас, УБК. И доки мне тоже нравятся. И то, что внизу, в лагерях, прямо сейчас бездельничают двадцать тысяч наших парней, мне кажется несправедливым. Я бы с большим удовольствием пристроил их к настоящему делу. Но с этой задачей мне одному не справиться. Такие вот, понимаешь ли, загогулины…

— Идея хорошая, но мы не потянем, — покачал головой капитан Лайерс.

— Почему?

— Одним кораблём, без истребителей, без тыловой базы… Нет, экселенц. Это фантастика… Хотя… — он снова взглянул на карту. — Вот если бы мы прихватили дежурную станцию и вырубили ретрансляторы дальней связи, тогда — да, шанс действительно был бы. Но опять же, без базы подскока и трёх-четырёх кораблей огневой поддержки это бессмысленно… Ну, если только схитрить…

— Схитрить? Как?

— Войти в систему, прикинуться, что свои, пристыковаться, а дальше штурм и зачистка. Но даже и так мы сильно рискуем. Если противник решит уничтожить реакторы, помешать ему мы не сможем и вместо боевой станции получим лишь груду металлолома…

— И ретрансляторы вырубить не успеем, — поддакнул десантнику специалист по ГРЭБ…

На несколько секунд в помещении повисло молчание. Я почесал затылок, повертел схему туда-сюда, хмыкнул…

— Ладно. Стыковку и вход на станцию я обеспечу. То, что противник ничего не сломает — тоже. А теперь мне нужны ваши соображения, как отключить ретрансляторы и быстро взять под контроль доки и верфи…

В императорском бункере герцог Галья чувствовал себя неуютно. От ощущения полной оторванности от мира не спасали ни комнаты релаксации, ни показная роскошь, ни имитирующие окна голоэкраны. Мощный (около трёх тысяч тян) пласт земли и заполненный специальной пеной ствол шахтного спуска отсекали бункер и всех находящихся в нём настолько надёжно, что даже преступники, осуждённые на пожизненное, могли бы считать, что им сказочно повезло, что они угодили в обычную одиночную камеру, а не в этот шикарный склеп для властителей.

Комфорт или безопасность?

С обычными гражданами эта дилемма решается легко и непринуждённо.

Если становится страшно, убавим немного первого, добавим второго, и живём как живётся. А когда страх проходит, убавляем второе, добавляем первое и вновь начинаем жить, словно ничего не случилось.

С сильными мира сего этот фокус, увы, не проходит. К счастью или несчастью, нужный им индекс комфорта, как и условия безопасности, во много раз выше, чем у простых обывателей.

Дарий Галья простым обывателем не был. Поэтому, как бы он ни хотел остаться в рамках привычного, ответственность перед державой и обществом вынуждала его забывать о комфорте и выбирать безопасность. И он хорошо понимал, что из тысяч других только это убежище под главной государственной резиденцией могло гарантировать стопроцентную конфиденциальность…

Гость, которого регент принимал здесь три дня назад, настаивал именно на полной конфиденциальности — чтобы никто, никогда и ни единым словом…

Разговор состоялся. Беседа шла один на один, и если бы о её сути узнал кто-то третий, наверное, это стало бы катастрофой. Причём, не только для регента, но и для всей Империи. Гражданская война не оставила бы от неё и камня на камне…

Сегодня такая секретность уже не требовалась, но разговаривать тет-а-тет в бункере было гораздо удобнее, чем во дворце…

— Какие новости из провинций? — небрежно поинтересовался герцог у нервно оглядывающегося Гильермо.

Раньше помощник в убежище не бывал, и наблюдать за его реакцией оказалось весьма любопытно. Тем более что о способе проникновения в это место он мог только догадываться. Перед «прыжком» хозяин приказал ему завязать глаза, а когда они очутились в бункере — приказал развязать. Прибор, похожий на бластер с расширяющимся воронкой стволом, герцог никому не показывал. Что это и как действует, знали лишь императоры. Ну, или те, кто их замещал. Временно, до совершеннолетия…

— Пока ничего особенного, экселенц. Правящие дома ещё не определились, остальные ждут их реакции.

— Это понятно, — отмахнулся герцог. — Я спрашиваю о другом. О главном. Можешь, кстати, не шифроваться. Говори всё как есть, тут нас никто не услышит.

— Да, экселенц. Я понимаю, — помощник негромко прокашлялся и принялся говорить.

Он говорил долго, минут, наверное, сорок.

Дарий его внимательно слушал, делал мысленные пометки, вникал в детали, уточнял подробности и снова и снова задавался вопросом: всё ли он сделал правильно, нет ли в его плане ошибки? Герцог прекрасно знал, что идеальные планы встречаются лишь на бумаге и в головах у планирующих. Реальность же непредсказуема. Жизнь, как обычно, вносит свои коррективы, исполнители оказываются недостаточно компетентными, противник сильней и хитрее, а про изначальные вводные вдруг выясняется, что они опираются не на факты, а на досужие домыслы и веру в непогрешимость начальства.

Домыслов регент старался по максимуму избегать, а любую идею, прежде чем пустить в дело, рассматривал с разных сторон и испытывал на подчинённых. До настоящего времени подобная практика осечек почти не давала. Единственная случилась около полугода назад, и выводы из неё Дарий сделал серьёзные. То, что верить нельзя никому, он знал и раньше. Что женщинам нельзя верить в особенности — тем более. Но после случая с экселенсой Анциллой он понял, что женщинам надо не только не верить, их надо контролировать каждый миг и каждый же миг ждать от них неприятностей.

И пусть та осечка на общий успех операции не повлияла — кризиса и гражданской войны удалось избежать — сегодня тот прошлый успех грозил окончиться крахом, и действовать приходилось по принципу: не можешь предотвратить — возглавь, и если без кризиса не обойтись, его надо организовать самому…

— Выходит, что герцогиня всё-таки выступила с заявлением?

— Выходит, что да, экселенц.

— И её не смутило, что Талвий сейчас со мной?