Чтение онлайн

Успеть, пока набирающее силу пламя степного пожара не замкнется в кольцо, отрезая от него Мию и ее железного кавалера. Успеть вытащить хотя бы ее, эту странную, непонятую, невыносимо прекрасную змеедеву. Живое доказательство того, что Кукольники, эти легендарные, бесконечные в своей мудрости учителя до сих пор существуют. Что Викториану толку от своей дудочки, так похожей на старинные гравюры инструментов в руках Кукольников, если он так и не узнает секрета, как ею пользоваться? У него уже нет сил начинать все сначала, нет времени на поиски еще одной шассы, готовой к сотрудничеству с человеком, да и как охотиться за «змеиным золотом», когда почти наверняка знаешь, кто скрывается за волшебной чешуей и гибким змеиным телом?

Отовсюду несло гарью, душный жар обжигал легкие, глаза слезились и почти перестали видеть. На краткое мгновение Викториан ощутил пронизывающий до самого нутра страх: а вдруг пламя уже замкнулось в кольцо и выхода нет ни для него, ни для золотой шассы? Вдруг Ризар успел ее прикончить и спасать уже некого? Вдруг…

В десяти шагах от него, почти невидимое за языками пламени и клубами дыма, блеснуло яркое золотое солнышко, и огонь опал, пугливо прижался к черной земле, покрытой тлеющими, хрупкими угольками. Будто бы вся его ярость, вся его сила ушла и влилась в хрупкую фигурку цвета расплавленного золота, испускающую нешуточный жар.

– Ис-с-с-скра-а-а-а!

Не то шипение, не то срывающийся стон, преисполненный боли и искреннего страдания. Викториан торопливо вытер лицо провонявшим гарью рукавом и шагнул вперед, чувствуя, как разогретая земля печет ноги даже через толстые подошвы дорожных башмаков. Глаза все еще щипало от дыма, но слезы уже не лились градом, и дудочник сумел разглядеть сгорбившуюся, опустившую плечи хрупкую фигурку змеедевы, склонившуюся над чем-то темным, бесформенной грудой лежащим на земле.

Двух третей хвоста у шассы уже не было – похоже, что его сильно повредили и он попросту отпал, как у ящерицы, оставив после себя уже поджившую, закрытую прочной корочкой рану. Ворох светящихся рыжим янтарем гибких волос-шипов занавешивал склоненное лицо, а медленно слабеющего сияния от золотой чешуи было достаточно, чтобы разглядеть безжизненно распростертое тело железного оборотня. Вернее, то, что от него осталось.

Выстрелы из Ризаровой пушки превратили харлекина в жалкий обрубок. Правая рука отсутствовала вовсе, она была оторвана выстрелом в плечо еще у стен Златополя. Ниже пояса от харлекина осталось лишь залитое маслянистой черной жидкостью месиво из проволочек, вывернутых наружу острых остатков брони и более крупных покореженных деталей, которые заменяли железному оборотню кости ног. Выше, там, где чешуйчатые руки шассы оглаживали практически неповрежденную броню, была видна большая дыра в груди, и меж разволоченных стальных лепестков тускло блестели осколки какого-то кристалла, опутанные едва заметно светящейся золотистой паутиной.

– Ис-с-скра… – тихонько прошипела шасса, не поднимая головы, и Викториану в этом отрывистом шипении почудился всхлип. – Я тебя не вижу…

Мия когда-то говорила, что шассы не видят только мертвых…

Дудочник качнулся вперед, под башмаком что-то хрустнуло, рассыпаясь под толстой подошвой.

Змеедева вскинула голову, и Вик почувствовал, как у него кровь отхлынула от щек, а душа, казалось, ушла в пятки.

По впалым щекам, покрытым прочной золотой чешуей, скатывались розоватые капельки-слезы. Шассы не плачут, попросту не могут плакать, не предусмотрена у них такая эмоция, как горе, – а эта плачет. И лицо у нее уже не змеиное, оно неуловимо изменилось, став гораздо более похожим на человеческое. Появился маленький курносый носик, рот уже не казался узкой щелью на половину лица, наметились губы…

– Вик, – она чисто человеческим жестом прижала длиннопалые когтистые ладони к щекам, глаза сияли сквозь тоненькую пленку слез, превратившись в невиданную драгоценность, – что ш-ш-ше делать? Мне нуш-ш-шен стреш-ш-шень. Скрепить…

– Стержень? – Змеелов медленно подошел почти вплотную к шассе, глядя на нее сверху вниз. Он мог бы добить ее прямо здесь и сейчас, один удар клинка по горлу или в грудь – и трофей в руках… Но… Всегда возникает это самое поганое «но». – Какой стержень?

– Волш-ш-шебный… ш-ш-шас-с-с-сий… – Она опустила голову, зачем-то начиная собирать осколки кристалла, торчащего из развороченной груди харлекина, будто бы решая трудную головоломку.

– Шассий стержень, говоришь?

Викториан огладил себя по груди свободной рукой. Заветная дудочка, та самая, на которую он угробил столько времени и сил, которую создавал сам, с нуля, помещая в узор камни, добытые из шассьих нор, обломки причудливых подземных скульптур, невесть как созданных змеелюдами, – она все еще лежала в чехле, не потерялась во время бега.

Свой голос, спокойный, деловитый, Вик услышал будто бы со стороны.

– А если я дам то, что тебе нужно? Что взамен?

Мия вскинула голову, янтарные шипы колыхнулись огненной переливчатой волной.

– Вс-с-сё.

Вот так. Коротко и ясно.

Змеелов наклонился, ощущая, как лицо пылает от жара, исходящего от золотой чешуи, потянул за цепочку, вытаскивая чехол с дудочкой из-за пазухи.

– Хочу тебя. Пойдешь, куда я скажу, и сделаешь то, что я от тебя потребую. Согласна?

Глаза с вертикальным зрачком сузились, и Мия кивнула, требовательно протянув к нему руку ладошкой вверх.

– С-с-согласна.

– Ну, тогда по рукам. Держи.

Тонкая волшебная дудочка перешла от змеелова к шассе и тотчас засветилась, заиграла всеми цветами радуги, будто бы под узором из драгоценных камней засияла миниатюрная звездочка. Мия глубоко вздохнула и неожиданно с короткого размаха воткнула дудочку в глубокую рану на груди харлекина, точно в дыру с осколками прозрачного желтого камня. Инструмент Кукольника вошел в эту дыру с легким скрежетом почти наполовину, и почти сразу его сияние начало впитываться в тонкую золотую паутинку, обрывки которой путаным нитяным облачком, металлической куделью выглядывали из раны. Ниточки зашевелились, как живые, и неожиданно начали сами по себе складывать обломки кристалла воедино, приращивая их к тому самому «стержню», в который превратилась дудочка…

Минута… другая…

Шасса не шевелилась, не обращала внимания на полыхавший поблизости огонь, на дым, который в любой момент мог накрыть ее удушливым облаком, стоит только поменяться направлению ветра. Она неотрывно смотрела на то, как в чаше ее ладоней срастается заново сердце харлекина, опутанное мягко светящейся паутиной…

Последний кусочек кристалла встал на место с тихим, почти неслышным стуком, последний кусочек мозаики – и длинный продолговатый камень медленно погрузился в рану, продолжая светиться всеми цветами радуги. В горле железного оборотня зародился хриплый клекот, то, что осталось от его тела, выгнуло дугой, задрожало, уцелевшая рука с резким звоном сжалась в кулак, загребая землю.