Чтение онлайн

Уайлд продолжал испытывать неуверенность на протяжении всего джорджтаунского дела. Гайана — страна неприкрытых, откровенных, сильных страстей. На чьей бы стороне ни находился человек, он не мог не ненавидеть другого, любого, чья вера была столь фанатична. В Гайане впервые в жизни он почувствовал, что, возможно, стоит не за правое дело. Совершенно необычайное ощущение, когда известно, как было известно ему, что у противоположной стороны тоже есть свои ликвидаторы и что их используют гораздо менее щепетильно. Именно это чувство заставило его еще раз взглянуть на Джоселин, вызвало внезапное и отчаянное желание покончить с привычным порядком вещей. Кэннинг был, разумеется, прав в отношении ее. Она была не в его вкусе, если смотреть на нее всего лишь как на кусок плоти, бессмысленное соединение губ, грудей, живота, бедер и ног. Но с ней он мог расслабиться. Несмотря на их взаимную страсть, между ними были чуть ли не гомосексуальные отношения. Прежде это не приходило ему в голову. Страсть была, но всегда ограничивалась только постелью. Вне ее Джоселин легко могла бы быть мужчиной. За прошедшие полгода она ни разу не проявила ни ревности, ни женской непоследовательности. Это было странно, нереально. Но именно этого он искал в женщине.

Теперь Хартман. Хартман был совершенно обычным заданием, которое он выполнил со всем своим прежним умением и педантичной точностью. Чувство неуверенности, не покидавшее его во время пребывания на Барбадосе, было не более чем похмельем после двух предыдущих дел. Но Хартман закончился с появлением Мари, а после этого неуверенность стала переполнять подсознание, пронизывала весь организм. Уайлда тревожило, что он не может вспомнить ни одной подробности об обнаженной женщине на одеяле, ни того, что случилось после. Он помнил только, что все в ней было прекрасно до невероятности, что она намеренно действовала так, чтобы привлечь и озадачить его, что ею можно было не просто восхищаться, но и задуматься о ее влиянии. О том, что в центр Маршрута ее поставил Кэннинг, потому что Кэннинг тоже чувствовал неуверенность. Не только в самой организации, но и в деле Сталица, о чем Уайлд слышал собственными ушами.

Если какой-то человек и заслуживал смерти, это был Сталиц, ведущий специалист в мире по бактериологическому оружию. Но для неуверенности существовала и дополнительная причина. Сталиц постоянно менял местонахождение и делал это всегда. Его можно было достать и в прошлом. Но несомненно, считалось, что время еще не наступило. И коль скоро Сталицу позволили жить и продолжать свои эксперименты по меньшей мере последние десять лет, было трудно понять, почему так внезапно потребовалось его устранить. Уайлд не мог поверить в сказочку о том, что Сталиц способен разрушить американские программы, просто оказавшись в Вашингтоне.

Но именно понимания всегда настойчиво пытался избежать Кэннинг. «Не ваше дело — кто и каким образом, — повторял не единожды он в самом начале их работы. — Вы должны считать себя тем, кто вы и есть на самом деле, — английским солдатом-„томми“ на передовой, лицом к лицу с врагом. Если вы когда-нибудь начнете пытаться понять что к чему, нам от вас уже не будет никакого толку». Очень справедливо. Но размышления о Сталине выходили за границы простого «почему». Он должен быть убит в Англии. Исключительный случай. Уайлду задан определенный лимит времени для выполнения миссии. Исключительный случай. И он получил задание через три недели после предыдущего. Исключительный случай.

От Тонбриджа Уайлд поехал по трассе А26, которая вела в Нью-Хейвен. Он остановил машину на холмах, обращенных к маленькому порту, и около получаса изучал его в бинокль. Затем выкурил сигару, задумчиво стряхивая пепел. Хотелось бы, чтобы видимость была получше, но такое случалось и прежде. Обе стороны длинной и узкой гавани, бывшей, по сути дела, устьем реки, покрывали три или даже четыре слоя мелких судов. Паром из Дьепа подходил очень медленно, а пассажиры спускались на берег еще медленнее. Так что исполнить трюк, который Джон Балвер обыкновенно называл «Сараево», в Нью-хейвене не удалось бы. На западе лежал Брайтон, на севере — Льюис. Только дорога на Истборн, с несколькими ответвлениями трасс, позволяла надеяться на возможность быстрого отхода. Но там находился железнодорожный переезд. Сейчас он был закрыт, чтобы пропустить один-единственный пыхтящий паровозик, который медленно тащился вдаль. Кроме того, это было бы не в стиле Уайлда.

Уайлд пообедал в Брайтоне и добрался до Лаймингтона к чаю. К этому времени начался дождь. Небо представляло собой гигантское серое облако, и поверхность водоема своей торфяно-коричневой неподвижностью напоминала шотландское озеро. Вокруг мастерской никого не было видно. Уайлд поставил «Остин-хили» в гараж и пошел играть в шахматы со Стерном. Стерну нравились закрытые дебюты, которые он мог развивать в бешеные атаки. В этот день он играл черными и выбрал вариант Смыслова для ферзевого гамбита, пойдя королевским слоном и направив его на ферзевый фланг. Уайлд такого раньше не встречал — он редко, играя белыми, ходил ферзевой пешкой на поле е4, — но верно рассчитал, что это будет воспринято как защита Грюнфелда, и вскоре перехватил инициативу.

Балвер сидел возле них и читал газету.

— Будь я проклят, если понимаю, отчего ты такой жизнерадостный, Джонас. Мы всегда полагались на темп, тщательно просчитанное время и, прежде всего, пространство для маневра. Кэннинг оставил тебе только темп.

— И потом, в это время года всегда есть угроза тумана, — сказал Стерн. — Если идти на Гернси в эти выходные, можно не успеть вернуться к понедельнику.

— Я не буду использовать Маршрут, — ответил Уайлд. — По крайней мере, для входа. В этом нет смысла, не говоря уже о риске, как ты сказал. С другой стороны, алиби будет необходимо мне, как никогда. Значит, я выеду обычным способом. Думаю, мы втроем должны выйти в море завтра утром, потихоньку двигаясь в направлении Джерси. Я бы предложил пройти вниз по побережью до Пула и пересечь пролив в субботу днем.

— А что с документами? — спросил Балвер.

— Нет никаких. Питер еще не закончил готовить комплект Уитмэна. Только водительская лицензия на имя Гарри Хоупа, этого должно хватить.

— Не слишком-то здорово. Если полиция умудрится учуять хотя бы твой запах, она все равно начнет вести расследование чересчур близко к дому. Даже если ты будешь уже на пути к Средиземноморью, чтобы провести там зиму.

— Согласен. Но, честно говоря, не думаю, что полиция будет заниматься такими делами. — Уайлд задумался, не стоит ли взять конем слона. Ферзевая атака Стерна была немного преждевременной. Слабость Стерна как шахматного игрока заключалась в переусложнении. Ему нравилось собирать массы пешек в центре доски, открыв каждую фигуру. — Тот факт, что Сталиц весь обвешан агентами безопасности, возможно, несколько усложняет задачу, но и компенсируется определенными преимуществами. Насколько я понимаю, то, что он стал перебежчиком, до сих держится под большим секретом, не говоря уже о его приезде в Англию. Если с ним что-нибудь случится, не думаю, что Люсинда начнет срочно набирать телефон 999. Он постарается разобраться с этим самостоятельно.

— Возможно, он в контакте с нашим МИ. — Стерн взглянул на коня Уайлда, словно это был кусок лежалого сыра, и начал угрожающе двигать слона. — Ну и смеху же будет, если они не поймают тебя. А что транспорт? После того как ты достанешь Сталица и тебе удастся скрыться? Ты в Дорсете. Какой там ближайший транспортный пункт до Гернси? Эксетер? Туда еще надо добраться, когда Люсинда начнет наступать тебе на пятки. А именно это он и сделает. На этот раз тебе не удастся представить все несчастным случаем.

— Есть еще Истли, — сказал Балвер. — Но даже если сумеешь взлететь в целости и сохранности, Джонас, они будут следовать за тобой так плотно, что вместо вопроса: «Узнаете ли вы этого парня, возможно, он был на вашем рейсе неделю назад» — скорее станут спрашивать: «Узнаете ли вы этого типа, вчера вы вместе летели».

— Я не полечу, — ответил Уайлд. — Вы оба рассуждаете вполне разумно. Но почтовые суда островов пролива перешли на зимнее расписание. Вместо дневных часов они теперь уходят из Веймута почти сразу после полуночи. Дом Керли в двадцати с чем-то милях от Веймута. Я закончу работу ночью в понедельник или в среду, избавлюсь от возможных «хвостов», прыгну на пароход и буду в Сент-Питер-Порте к шести часам на следующее утро. Я бы хотел, чтобы вы пересекли пролив в среду вечером. Если приеду во вторник, сразу же отправлюсь к Питеру и залягу там. В шесть утра никто ничем не интересуется. Если же вернусь в четверг, сразу взойду на борт, и посмотрим, сможет ли кто-нибудь доказать, что меня там не было все остальное время.