Чтение онлайн

— Не бойся, он не кусается, — выдала сакраментальную фразу Рамона. — Проходи в комнату, только обувь снимай — там ковры.

«Большое спасибо за предупреждение, а то у меня самого, знаете ли, что-то со зрением плохо!»

Я зашёл в знакомую комнату и сразу же без приглашения плюхнулся на мягкий велюровый диван. Рамона вошла следом за мной и села рядом. Какое-то время молча изучала мое лицо, а затем, с видом радушной хозяйки, предложила кофе.

— Давай, я не против, — кивнул я, вдруг почувствовав себя уютно и спокойно, как дома. «Женщина моей мечты», — внезапно пронеслось у меня в голове, но я тотчас отогнал эту неуместную мысль. Хватит уже, намечтался.

— Ты надолго? — послышался из кухни голос Рамоны, и вскоре она предстала перед моим взором с двумя чашками дымящегося ароматного напитка. Поставила их на столик-бар, придвинула его ближе ко мне и снова села рядом, едва касаясь своим маленьким плечиком моего. — Надолго приехал? — повторила она свой вопрос и улыбнулась.

Неужели, если я сейчас скажу, что навсегда, она даже не станет возражать?

— А как ты хочешь?

— Не знаю, — Рамона смущенно отвела взгляд. — Как я могу знать…

— Вот и я не знаю. — Я взял со столика чашку и, обжигаясь, отпил глоток. Моя давняя знакомая осталась верна себе — пьёт только настоящий чёрный, не какой-то там растворимый порошок, сделанный предприимчивыми европейцами из залежалого корма для крупного рогатого скота. Впрочем, в их представлении именно такого напитка мы, русские, только и заслуживаем.

— Расскажи, как хоть у тебя дела, что делаешь, где работаешь? — спросила Рамона и вдруг осеклась, поняв всю абсурдность своих слов. Где может работать офицер Советской Армии? И что он там такое-этакое может делать? — Я хотела сказать, как служба… — поправилась моя первая и единственная любовь. — Наверное, ты уже генерал?

— Ага, адмирал! — почему-то возмутился я, поставив на стол чашку. — Куда уж нам, неказистым и непородистым, до таких высот! Майор я, начальник охраны одного замечательного загородного объекта, где в ворота время от времени врезаются горящие армейские грузовики.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — неуверенно перебила меня Рамона. — Извини, но в последнее время я довольно мало говорю по-русски, может, потому мне плохо ясно…

— Это совершенно ни при чем, солнце мое, я сам ещё не всё понимаю, — тяжело вздохнул я. — Может быть, попозже и расскажу тебе что-нибудь из этой сумасшедшей истории, но только не сейчас, ладно?

— Ну хорошо, потом так потом. А почему ты не спрашиваешь, как у меня дела?

— А я и так вижу, что хорошо, — я широким жестом обвел комнату, имея в виду полностью замененную мебель, да и не только её. Здесь все поменялось. Может быть, за исключением самой хозяйки.

— Ты ошибаешься, не моя это мебель, и даже Гарик не мой.

— Кто не твой? — переспросил я.

— Пёс. Все здесь куплено моим мужем. — Района посмотрела мне в глаза: — Бывшим.

— Подожди, подожди! — Я, как оратор, призывающий к тишине слишком расшумевшийся зал, поднял руку. — Ты вышла замуж пять лет назад и развелась… месяца два-три назад, не раньше. Так?

— Нет, не так! Ты решил пойти примитивным путём и просчитать сроки моего замужества по датам, когда я перестала посылать тебе поздравительные открытки и когда, после перерыва в пять лет, снова её отправила. Но ты не учел, что… Впрочем, тебе не понять женской психологии.

— Куда уж нам, дефективным!

— Не умничай. Если тебе действительно интересно, то я почти три года ждала, что ты приедешь. Если женщина не напоминает о себе, это еще не значит, что она о тебе забыла. Просто сначала умер папа, затем я заболела воспалением легких и полтора месяца пролежала в больнице, а потом… Потом познакомилась с Айном.

— С кем познакомилась? — нарочно переспросил я, прекрасно понимая, что речь идёт о бывшем муже Рамоны.

— Айн — мой бывший муж! — сердито ответила она, моментально поменяв непосредственное выражение лица на строгую маску. — Я не виновата, что ты не знаешь эстонских имен. Если бы я сказала «Ваня», тебе стало бы легче?

— Не обижайся, солнышко, но я действительно не сплю со справочником эстонских мужских имен под подушкой. И, честное слово, проклинаю тот день, когда мы так глупо расстались, после твоих откровений насчёт жителей Москвы и Ленинграда. Ведь я раньше просто не обращал на это внимания, но потом, год за годом, все больше убеждался в правдивости твоих слов. Культура ушла в подполье.

— Как же много тебе понадобилось времени, что бы понять все это. Тогда ты не мог видеть свое лицо, а я его видела! Знаешь, кого оно напоминало?

— Нет.

— Красноармейца на плакате «А ты записался добровольцем?»… Что, смешно?! Неужели я была не права, когда говорила, что в Пярну жить лучше, чем в Москве? Или когда говорила, что привыкла жить среди культурных людей, а не среди понаехавших во все ваши крупные города грязных «пролетариев» из окрестных деревень?.. Опять смешно?! — Рамона неожиданно смягчилась, прижалась ко мне и тихо спросила: — Ты был женат?

— Был. Полгода.

— А почему развёлся?

— Потому что где-то в глубине души всё ещё любил тебя. Ведь это было через год после нашего расставания.

— Это ты сейчас так говоришь…

— Нет.

— Ещё скажи, что ты меня до сих пор любишь!

Я ухмыльнулся и промолчал. Действительно, как бы это прозвучало после семилетней разлуки и получаса с момента встречи? Даже если это правда.

— Мой муж был членом Народного Фронта. Сейчас работает в совместном предприятии с финнами, занимающемся нефтью. — Рамона встала с дивана, подошла к секции и достала из одного из ящиков несколько обрывков цветных фотографий, затем протянула их мне. — Однажды вечером мы поспорили, а в итоге он достал мой альбом с фотографиями и стал вырывать оттуда всё, где мы снимались вместе с тобой. Он постоянно меня попрекал тем, что я была твоей любовницей…