Ликвидатор
Шрифт:
– А каким образом вы проникли в мою квартиру?
– По воздуху.
– На ангела вы не похожи.
– Что правда, то правда. Поднялся по стене.
– Не может быть! Это невозможно.
– Очень даже может быть. Поверьте, я говорю честно.
– Вы альпинист?
– Не знаю. Я не знаю, кем был в прошлой жизни. Просто много тренировался… и кое-что умею…
– Скажи мне кто-нибудь об этом до встречи с вами, я бы ему рассмеялась прямо в лицо. Но сейчас приходится верить, иначе как объяснить ваше появление здесь: у меня дверь заперта на засов.
– Что так? Кого-то боитесь?
– По привычке. Я приехала сюда из России всего три года назад. Вот там действительно было страшно. Меня два раза грабили, пытались изнасиловать, обворовали квартиру… По вечерам я плакала, боялась ложиться спать при потушенных светильниках. Спасибо Амирхану Заретдиновичу… он устроил вызов, предоставил работу…
– Вы настолько ценный работник? – спросил я не без иронии.
– Нет, я с ним не спала, – резко ответила Анна Исидоровна, поняв мой прозрачный намек. – Он человек женатый. И порядочный. Просто я знаю пять языков, в том числе и греческий. Я кандидат экономических наук.
– Не слабо… – Я посмотрел на нее с невольным уважением. – Тогда вы и впрямь весьма ценный работник для компании "Интеравтоэкспорт". Только вот не пойму – вы что, живете одним днем?
– С чего вы это взяли? – округлила глаза от удивления Анна Исидоровна.
– Мне кажется, вы швыряетесь деньгами налево и направо. Я не думаю, что Сеитов вам платит десятки тысяч долларов.
– Вы за мной следили? – Она грозно сдвинула густые черные брови.
– Пришлось. – Я смущенно опустил голову.
– Ай-яй-яй… – сменила она гнев на милость и лукаво погрозила пальчиком. – Некрасиво.
– Да уж… – пробормотал я, чувствуя, как где-то внутри зажегся давно угасший огонь неистового желания; мне неожиданно стало страшно – что это со мной?
– Я так долго жила в нищете, что теперь просто не могу себе ни в чем отказать, – смущенно продолжала она. – К тому же у меня нет ни семьи, ни родителей, для кого нужно копить. Я одна, а потому живу как Бог на душу положит. А зарабатываю я, между прочим, очень даже прилично. Кстати, есть весьма заманчивые предложения и от греческих фирм.
– Но я другому отдана… – ответил я строкой стиха.
– Теперь я уже не знаю, что и думать, – сокрушенно покачала головой Анна Исидоровна.
– А я – тем более…
Я чувствовал, как в душу постепенно вползает отчаяние – пора ретироваться, но как действовать дальше?! Мало того – мне не хотелось уходить.
Бред! Я верил и не верил Анне Исидоровне, и мне она казалась человеком порядочным, но кто мог поручиться, что она не нарушит своих обязательств ничего не говорить Сеитову о моем посещении ее квартиры, когда я уйду?
В том, что она даст обещание молчать о встрече со мной, я не сомневался: женщины – народ впечатлительный, а моя история как раз из разряда тех, что крепко цепляет за потаенные струны человеческой психики, вызывая спонтанные порывы быть гораздо чище и честнее, нежели позволяют житейские обстоятельства.
Нет, я не буду вырывать из нее никаких обещаний! Будь что будет. Все равно я Сеитова достану, рано или поздно. Пусть для этого мне придется потратить остаток своей жизни, но я его достану! Есть иные способы и возможности…
– Простите… что так вышло… – Я поднялся.
– Вы уходите? – почему-то встревожилась Анна Исидоровна.
– Да.
– Уже поздно. Очень поздно… – В ее голосе вдруг послышалась мольба.
Очень поздно – это как понимать? Я почувствовал, что краснею.
– Я не боюсь темноты. И тех, кто в ней прячется, – предвосхитил я следующий ее довод.
– Если так… – Она сникла; а затем тихо спросила: – А вы не хотите еще кофе?
– Спасибо…
– Спасибо – да или спасибо – нет?
– Просто спасибо. Мне пора.
Я сунул свою шапку-маску в карман и пошел к входной двери – теперь я не боялся быть замеченным кем-нибудь из нежелательных соглядатаев. Анна Исидоровна поспешила вслед.
– Прощайте, и еще раз прошу прощения.
– Алексей… – Она положила свою ладонь мне на предплечье. – Я, наверное, дура, но прошу вас – останьтесь. Я очень прошу… Алеша…
В одно мгновение мой мир рухнул. Я его так тщательно возводил, муровал, отгораживался высокими стенами отчужденности от земных благ и радостей, что не заметил за громадьем каменных глыб крохотный зеленый росток одиночества, произрастающий на моих бастионах. Укрепившись, он в одночасье взломал и разрушил своими с виду хрупкими корнями мою, казалось, сверхпрочную скорлупу…
Наверное, мы с Анной просто сошли с ума.
Мы любили друг друга с таким неистовством, с такой пожирающей рассудок страстью, что время остановилось, а в моей памяти запечатлелись лишь ее бездонные глаза, в которых я тонул, тонул, тонул…
И не хотел выбираться из этого черного омута, вызывающего бесконечное желание обладать, ласкать, растворяться в первобытно-звериных инстинктах, так и не выкорчеванных ханжескими правилами и уложениями цивилизованного мира.
Мы любили…
Волкодав
"К нам едет ревизор!"
Акула потерял голову. Я его понимал – сам Кончак прибывает в Афины, и мой бывший сержант отвечает за его безопасность.
Какого черта?! Что нужно здесь шефу?! На моей памяти во время операций за рубежом ни один из высокопоставленных "волчар", отвечающих за координацию задействованных сил, просто не имел права оказаться в зоне действий – "на холоде".
Одно его появление там могло повлечь за собой совершенно непредсказуемые последствия – разведчиков такого уровня наши противники знали наперечет.