Лилит
Шрифт:
– Завтра, малыш, – он отвернулся, чтобы она не видела выступивших на глазах слёз.
– Надолго?
Костик молчал. Она подсела к мужу, обняла, уткнувшись в его плечо.
– Возьми и меня, а? – в её голосе слышалась надежда и мольба. – Ведь можно же устроиться у Вас уборщицей там, или поварихой?
– Нет, Ир, экипаж уже укомплектован, да и не под силу тебе будет. Ты уж лучше здесь оставайся, ладно?
– Костя, мне жутко надоела моя контора. Я скоро на людей начну кидаться, правда-правда. Ты уплывёшь, а я опять попаду в больницу.
Костя прижал её к себе, шепнул в ухо:
– Ирка, я люблю тебя!
– И я тебя люблю!
Со стены упала их свадебная фотография – стекло разбилось. Ира подошла собрать осколки и сильно порезалась.
Она как раз промывала порез, когда дверь ванной распахнулась, и ввалились два дюжих санитара во главе с Ольгой Харитоновной.
– Прости, дочка, так будет лучше. – Старуха старалась не смотреть ей в глаза.
В коридоре стояли Ринат с женой и Катя. Глухонемые жестикулировали, девочка переводила:
– Оставьте её, она в порядке, мы за ней присмотрим! Не увозите… пожалуйста!
Ольга Харитоновна стояла, победно скрестив руки на груди, и между пальцами правой дымилась, как всегда, папироса.
Санитары, не обрабатывая Ирине порез, забинтовали ей руку и этим же бинтом скрутили с другой рукой сзади, чтобы не возиться со смирительной рубашкой. В протоколе записали «попытка суицида», сделали укол.
«Ну, голубушка, поедешь с нами!» – весело констатировал тот, что помоложе. Ирина не сопротивлялась, напротив, смотрела вокруг с рассеянной улыбкой. Катюшка расплакалась и убежала, закрыв руками лицо, в комнату.
Стоявшие у подъезда старушки шептались:
– Смотри, смотри – Ирку ведут…
– Бедная она, горемычная …Уж года полтора, поди, как муж погиб, такая пара красивая была! – и говорившая всхлипнула, закрыв увядший рот платком.
– Затонула лодка, так его не нашли, – пояснила другая, старенькая учительница младших классов, знавшая Костю сызмальства.
– Я встретил его, он в отпуск приезжал. Весёлый был. «Всё!» – говорит, – «Михалыч, ухожу в последнее плавание, и потом в запас, бросаю якорь! Жить будем здесь, жена уже переехала…» – местный алкоголик, по прозвищу «Лафитник», смахнул пьяную слезу. – Золотой парень был!
– Она же спокойная, зачем ей руки-то крутить? – заохала старушка-учительница, обращаясь к санитарам.
– Видать натворила что… – предположила старушка с платком.
– Нет, это грымза эта, Харитоновна, на Костькину комнату нацелилась, у самой в комнате и дочь прописана… – зло сказал вездесущий Лафитник, провожая мутными глазами спецмашину скорой психиатрической помощи. После все разошлись, и ещё несколько дней обмусоливали чужое горе.
Через месяц приехала из Тюмени мать Ирины, Елена Петровна. Именно столько она жила в неизвестности, каждый день названивая в квартиру дочери. Рабочего номера Ирины у неё не было – нотариус запрещал работникам использовать служебный телефон в личных целях. Бедная женщина чуть с ума не сошла и уже купила билет, чтобы ехать к дочери. Перед самым отъездом ей все-таки удалось дозвониться в коммуналку Ирины. Трубку сняла Катя. Волнуясь, она рассказала Елене Петровне всё, что знала. Ещё девочка сказала, что пыталась звонить Елене Петровне, но всё время попадала не туда!
Конец ознакомительного фрагмента.