Лимб
Шрифт:
Почему-то пришло понимание, что это не сон. Девушка и рлок перенеслись в чудовищную даль, название которой отсутствовало в языках Тверди. Как это получилось – непонятно. Но они стоят под этим условным солнцем, посреди бескрайней степи, и зверь принюхивается к ветру. Перед Навсикаей проступают детали. Пологие холмы, сглаженные временем и тысячелетними воздушными волнами. Недостроенное здание на горизонте. Не здание даже, а серый каркас, просвечивающий насквозь. Клетки, открытые миру. Внутри – лестницы, массивные колонны, торчащие в разные стороны ржавые штыри, грязь и запустение. Навсикая видит всё это внутренним зрением, стоит ей лишь помыслить об объекте. Так и положено во сне – ты думаешь о некоем месте и приближаешься к нему вопреки законам природы.
Рык трогается с места и направляется к зданию.
Навсикая следует за своим провожатым.
Они пересекают степь, а по траве бегут тени облаков, перегоняемых вездесущим ветром с места на место. Навсикая бежит рядом со зверем, не отставая и не опережая. Она выдерживает темп, не сбивается с шага, хотя и понимает, что это невозможно. Рлоки слишком быстрые, людям не угнаться за хищниками севера.
Но это происходит.
Здание приближается, врастает в горизонт всеми своими уровнями. Навсикая уже понимает, что внутри пусто, нет и тени присутствия живой души. Рлок продолжает принюхиваться, изредка останавливаясь или переходя на размеренный шаг. Девушка терпеливо ждет.
Кого же ты ищешь?
В облике зверя – непостижимая уверенность. Рык знает, что здесь кто-то был. Или должен быть.
Ольгерд.
Единственный человек, способный настолько интересовать рлока, оставшегося без хозяина.
Неужели мы пришли сюда за Ольгердом?
Навсикая отправила хищнику образ мастера ножей, и Рык неожиданно откликнулся. Девушку накрыло теплом, привязанностью и тоской. Так может тосковать лишь полярная тварь, детство которой намертво сшито с детством хозяина.
Внезапно картинка распалась.
Навсикая пробудилась от наваждения, вернулась в собственное тело.
Что произошло?
Шарик упал на фарфоровое блюдце. Огненные часы вырвали девушку из далекого путешествия и перенесли в комнату на Атолле Миядзаки. На границу света и тьмы, в точку, именуемую рассветом.
Навсикая полежала некоторое время на смятой постели, собираясь с мыслями. И приступила к ежедневным делам. Пробралась через спящий дом в душевую, помылась под холодной водой, отчего остатки сна рассеялись окончательно.
Следующий шаг – медитация.
И пробежка по безлюдным уступам пристенного города. Своеобразная полоса препятствий, с чередованием крутых узких троп, веревочных лестниц, тоннелей и шатких деревянных переходов.
Тренировка.
Отработка боевых рун, защитных и атакующих. Мишень и соломенное чучело. Связки для дуэльных клинков, керамбита и тычкового ножа. Бой с кастетами. Всё – в тишине и полном одиночестве. Мерт тоже просыпалась рано и упражнялась с мечами и кусари-гамами в своей комнате.
Рык спал и, казалось, не обращал внимания на странные привычки людей. Рлокам не нужно тренироваться. Убивать – их врожденный талант. Инстинкт хищника.
Повторно приняв душ, Навсикая перебралась на кухню. Изучила кладовку и ледовню, после чего разожгла очаг и стала готовить.
Солнце поднялось уже достаточно высоко.
Навсикая ощутила присутствие.
И резко обернулась.
На пороге кухни застыл рлок. Зверь смотрел на Навсикаю, она смотрела на него. Пойдем со мной, читалось в глазах Рыка. Это дорога для двоих. Я умею проламываться сквозь измерения, в тебе сокрыт дар Хозяйки Дверей. Ты руническая девочка, мы оба это знаем. Найди Ольгерда, приведи меня к нему. Заверши своё обучение.
Диалог не имел ничего общего со словами. Эмоции, ментальные слепки, мозаичные образные структуры.
Не важно.
Они поняли друг друга.
Крышка кастрюли начала бренчать, из-под нее вылезла пена. Навсикая выругалась, отвернулась от питомца Ольгерда и начала исправлять положение, орудуя половником в клубах пара. Когда она закончила и вновь позволила себе отвлечься, рлока и след простыл.
Пар уходил наружу сквозь приоткрытую оконную секцию. В утреннюю тишину врезались звуки бегущей воды – Мерт отправилась в душ после своей тренировки. По склонам уже ходили люди, тихо переговаривались, кашляли, скрипели досками настилов. Из-под чьей-то ноги вылетел камушек. Вылетел и сорвался в бездну, ударяясь о каменные выступы.
– Вкусно пахнет, – раздался знакомый голос.
Навсикая, подавив приступ радости, обернулась.
В дверном проеме возвышался Наставник Вячеслав. В сером балахоне, с излюбленной котомкой через плечо. Даже борода была заплетена на привычный манер, так что Навсикая решила, что время не имеет власти над братом Внутреннего Круга… Вот только морщинок в уголках глаз стало больше.
– Отвар еще не готов, – улыбнулась Навсикая, вспомнив давнюю традицию при общении учителя и ученика.
– Ерунда, – отмахнулся Вячеслав, переступая порог кухни. – Оставим эти ритуалы для нижних террас.
Навсикая рассмеялась.
– Вы завтракали, учитель?
Вячеслав, мягко ступая по половицам, приблизился к окну.
– Еще нет. Почту за честь отведать твоей стряпни, юная прогульщица.
Навсикая промолчала.
И принялась раскладывать по тарелкам кашу с овощами. По трем тарелкам, ведь Мерт уже поднималась по спиральной лестнице центрального столба.
– Я могу продолжить обучение?
Вячеслав снял котомку с плеча и повесил на спинку деревянного стула. Серьезно посмотрел на ученицу.
– Можешь. Вопрос в том – захочешь ли.
На кухню вошла Мерт.
– Я ничего не пропустила?
Наставник помахал рукой жене Ольгерда.
– Ты могла пропустить завтрак.
Убийца хмыкнула:
– Ни за что на свете. Навсикая слишком хорошо готовит, чтобы позволить себе такое.
Троица расселась в разных частях стола и принялась неспешно есть. Мерт и Вячеслав нахваливали кашу, а Навсикая никак не могла понять, что происходит.
– Рыка покормила? – слова адресовались старшей подруге.