Чтение онлайн

Что за хуйня?

Конечно же, когда я беру его в руки, это та же самая каллиграфия, обещающая детали для осеннего бала Адриана.

Но потом я переворачиваю его, и кровь отливает от моего лица.

Я с нетерпением жду встречи с тобой, Поппи

Адриан

Глава седьмая

Большую часть времени мне хотелось бы думать, что я не глупая девчонка.

Рискованная — несомненно. Моя жизнь была серией тщательно просчитанных рисков, и я превзошла все шансы на большинстве из них.

Но это не тот риск, на который я готова пойти.

Чем дольше я смотрю на приглашение, на удручающе идеальный почерк Адриана, написанный на обороте, тем более зловещим оно выглядит.

Потому что я могу придумать только одну причину, по которой Адриан Эллис приложил все усилия, чтобы прислать мне не одно, а два приглашения на свою вечеринку: чтобы унизить меня.

И поскольку у меня нет желания заканчивать ночь в крови свиньи или каким-то другим публичным зрелищем из-за единственного преступления — говорить правду, я не пойду.

Я отказываюсь заглатывать наживку, поэтому решаю провести пятничный вечер как следует: уютно устроившись в пижаме с чашкой горячего чая и альбомом для рисования. Старый дрянной ситком, играющий на моем ноутбуке, служит фоновым шумом, пока я рисую.

Технически, я должна использовать это время для учебы, поскольку я едва держусь на плаву в академических кругах, но мне нужно порисовать. Мои пальцы чешутся от творческой самоотдачи всякий раз, когда я слишком долго не открываю свой альбом для рисования.

Искусство — это моя зона комфорта.

Неважно, сколько тестов я провалю или сколько химических понятий всплывет у меня в голове, искусство — это единственное, что я знаю, что могу делать хорошо. Мои размятые ластики гораздо более снисходительны, чем термодинамические уравнения.

Когда я была маленькой, моя мама смеялась — на самом деле смеется до сих пор, — когда я говорила ей, что хочу жить в уютной квартире на Манхэттене и заниматься искусством полный рабочий день. Поддерживать себя заказами и выставлять свои работы в галереях, чтобы, когда люди проходят мимо, их глаза расширялись от узнавания.

Полагаю, я не могу винить ее за смех.

Об этом мечтают только мои одноклассники, чья творческая энергия никогда не будет подавлена беспокойством о счетах или медицинской страховке.

Такие люди, как я, должны мечтать практически. Стипендии. Профессиональная школа. Душераздирающие занятия с 9 до 5.

Предполагается, что мы должны оставить большие надежды детям из трастового фонда.

Но у меня много практики в том, чтобы не делать того, что я должна.

Я вздыхаю, листая свой телефон в поисках эталонных изображений. Сегодня вечером я работаю над лицами. Я нахожу портрет мужчины, его лицо наклонено вверх под интересным углом.

Сначала я обрисовываю основные формы и контуры его лица, пока оно не станет достаточно похожим на человеческое, прежде чем перейти к глазам.

Сначала я всегда занимаюсь глазами.

Я принимаюсь за работу, прикрывая его голубые глаза, но как только я заканчиваю, я не чувствую удовлетворения.

Итак, я добавляю больше теней. Немного больше контраста.

Но они все еще неправильные, поэтому я делаю их темнее. Больше теней, больше контраста.

Я даже не осознаю, насколько сильно отклонилась от эталонного образа, пока не откидываюсь назад и не смотрю в знакомые темные глаза.

Пустой взгляд Адриана смотрит в ответ, хотя это выглядит неуместно на лице, которое не принадлежит ему.

Я отбрасываю карандаш, слегка встревоженная тем, что Адриан пробрался в мое самое священное место, а я и не заметила этого.

Думаю, на сегодня хватит рисунков.

Мимо моей двери раздается топот каблуков, без сомнения, старшеклассницы направляются на вечеринку Адриана. Если я выгляну в окно, я знаю, что увижу команду по лакроссу, готовящуюся к игре на площадке. Волнение в кампусе заразительно, и какая — то часть меня — маленькая, крохотная частичка — жаждет присоединиться к происходящему.

Я тереблю оборвавшуюся нить своего одеяла.

Может быть, я что-то неправильно понимаю.

Может быть, записка Адриана в приглашении была не о том, чтобы противостоять мне. У него была вся неделя, чтобы сделать это. Может быть, он просто хочет знать, почему я разговаривала с детективом Миллс. Может быть, он хочет прояснить ситуацию, дать мне понять, что нет причин для беспокойства.

Или, может быть, мне просто нужно выбросить это из головы и поговорить об этом с кем-нибудь другим.

Мои пальцы набирают знакомый номер еще до того, как я принимаю сознательное решение позвонить.

Телефон звонит один, два, три раза, прежде чем перенаправляет меня на полную голосовую почту.

Я прищелкиваю языком.

Ну, это бесполезно.

Я набираю новый номер, и на этот раз отвечает звонкий человеческий голос.

— Полицейское управление Седарсвилля, говорит администратор. Если это срочно, пожалуйста, повесьте трубку и позвоните 911. В противном случае, как я могу помочь?

Я сглатываю.

— Э-э, привет. Я хотела спросить, могу ли я поговорить с детективом Миллс. Это Поппи Дэвис. Она должна знать, кто я такая.

Наступает пауза молчания, а затем секретарша тихо говорит:

— К сожалению, детектив Миллс больше не работает в нашем департаменте, но я могу направить вас к другому нашему детективу.

Она этого не видит, но у меня отвисает челюсть.

— Что ты имеешь в виду? Она там больше не работает?

— Нет, мэм.

— Но она работала там на прошлой неделе.