Чтение онлайн

— Ральф, — вмешалась я. — Его звали Ральф.

Мама моргает.

— Точно. Ральф. Вот и все. — Она хихикает. — У Поппи память гораздо лучше, чем у меня.

— Ну, ты оставила меня с двоюродной сестрой Ральфа на пять дней. — Это вырывается немного резче, чем предполагалось.

— На пять дней? — Ее лоб морщится еще больше. — Милая, я думаю, ты преувеличиваешь. Это было, наверное, на два дня. Если что.

— На пять.

Ее улыбка готова резать, как один из ножей на столе.

— Как скажешь, милая. В любом случае, вернемся к истории…

Я скриплю зубами от разочарования, когда мама рассказывает о бесстыдных репликах Рика о пикапе на пляже.

Она же не может всерьез думать, что прошло всего два дня.

С другой стороны, у меня память лучше, чем у мамы, хотя бы потому, что моя не избирательна.

И я, конечно, помню этот праздник больше других. Я провела канун Рождества, помогая двоюродной сестре Ральфа, Ребе, готовить джелло для вечеринки, которую она устраивала, а затем быстро улизнула смотреть кабельное телевидение в подвале, когда ее гости начали слишком шуметь.

— … приезжаю через неделю, а он перегружает свой пикап до самого Мобиля, — заканчивает она, бросив еще один хитрый взгляд в сторону Рика. — И с тех пор мы ни разу не оглядывались назад, не так ли, Рик?

— Верно, — бормочет Рик и, увидев ее выжидающий взгляд, добавляет: — Ни разу не оглядывался назад.

Мама вздыхает.

— И, конечно, он тоже очень заступился за Поппи. Был рядом с ней больше, чем ее настоящий отец когда-либо.

И вот моя наименее любимая тема — несуществующие отцовские инстинкты Рика.

Ничего не говори.

Ничего не говори.

Просто переживи ужин.

Адриан кладет руку мне на бедро и сжимает, молчаливый жест, который предполагает, что, хотя моя мать, возможно, и не замечает исходящего от меня напряжения, он нет.

Это меня успокаивает.

Незначительно.

И снова официант безукоризненно выбирает время, возвращается, чтобы принять заказы, и предлагает на мгновение прервать поэтический рассказ мамы о Рике. Адриан заказывает белую рыбу, мы с мамой выбираем филе миньон, а Рик выбирает бифштекс весом тридцать четыре унции, что напоминает о том, что мне нужно будет сидеть здесь и смотреть , как он ест его.

— Он тот «клей», который скрепляет нашу семью…

И она снова за свое.

— … хотя мы опустеем, как только поппи уедет в Нью-Йорк рисовать свои маленькие картинки. — Еще один смешок.

Я закатываю глаза.

— Это больше, чем маленькие картинки.

— О, милая, ты же знаешь, я просто шучу. — Как всегда, ее тон сладок, как сахар, чтобы скрыть язвительность ее слов. — Твои рисунки действительно милые. Честно.

Я ощетинилась, но на этот раз Адриан встает на мою защиту.

— На самом деле, Поппи — потрясающая художница. Я видел ее работы. У нее настоящий природный талант.

Под этим он имеет в виду, что загнал меня в угол в моей комнате в общежитии, полистал мой альбом для рисования, а затем украл его.

Как ни странно, воспоминание об этом не вызывает никакого гнева — просто осознание того, что попытка втянуть Адриана в неприятности и столкновение с ним у бассейна с таким же успехом могли быть миллион лет назад.

— О, конечно, она такая. — Мама делает большой глоток вина и хихикает. — Ну, за исключением…

У меня скручивает живот.

— Не думаю, что нам нужно рассказывать эту историю.

Мама протягивает ко мне руку.

— О, перестань, милая. Это было мило. Все подумали, что это действительно мило. — Затем она обращается к Адриану, ее карие глаза искрятся весельем. — Итак, одна из наших старых соседок, милая маленькая старушка по имени мисс Шелби, знала, как сильно Поппи любит рисовать, и заказала у неё картину для мистера Шелби. Предполагалось, что это будет воссоздание их свадебной фотографии. Подарок на годовщину или что-то в этом роде. И она планировала заплатить Поппи.

У меня возникает внезапное желание пойти на кухню и попросить вместо этого разделать меня на ужин.

— Ну, Поппи проводит недели , работая над этой штукой. Она так старательно её делает, никому не позволяет увидеть, пока не закончит, — объясняет мама. — Но в конце концов, она дарит это мисс Шелби и…

Мое лицо заливает жар.

Я наблюдаю за автомобильной аварией.

Моя автокатастрофа.

— Что ж, какими бы прекрасными ни были некоторые из ее работ, это было не очень. — Ее плечи трясутся от едва сдерживаемого смеха. — Я имею в виду, на самом деле, вы бы видели лицо мисс Шелби, когда она увидела эту картину. Все пропорции были нарушены — у мистера Шелби была голова размером с арбуз и туловище карандаша. Нос мисс Шелби был массивным, и Поппи забыла включить в рисунок бабушкину брошку, но каким-то образом умудрилась нарисовать каждую морщинку женщины.

— Для справки, мне было десять, — вмешиваюсь я. — И я никогда в жизни ничего не рисовала.

— Бедная женщина, — заканчивает мама. Сейчас она вытирает глаза, доведенная до слез моим смущением. — Никогда не говорила об этом плохого слова. Я имею в виду, ее лицо говорило многое, но ни слова. Она заплатила Поппи.

Это вызывает очередную порцию смешков со стороны мамы и Рика, но я больше не смотрю на них.

Со скрученным в узел желудком я наблюдаю за Адрианом.

И он не смеется.

Он, конечно, улыбается. Та же вежливая улыбка, которая проскользнула сквозь защиту декана Робинса, профессора Айалы и бесчисленного множества других авторитетных фигур.

Но его глаза, устремленные на мою мать, мертвы.

— Какая очаровательная история, — говорит он.

— Видишь, милая? — Мама поворачивается ко мне. — Иногда ты слишком серьезно относишься к профессии художника. Это нормально, но как хобби.

— Что ж, у нее есть на это право, — говорит ей Адриан. — Я подозреваю, что через пару месяцев она примет предложение Гарвардской школы искусств.