Линда
Шрифт:
Максим вспомнил мальчика, которого увидел примерно год назад в магазине настольных игр. Его привела туда Вика. Она настаивала, что они смогут проводить вечера весело без алкоголя, вредной еды и гаджетов. Помочь в этом должна была настольная игра. Максим посчитал это вздором – все игры давно были оцифрованы, а физические аналоги интересовали лишь стариков-коллекционеров и очкариков-зубрил. Однако в магазин он всё же пошёл. В тот день там разыгрывался дорогой кубик Рубика от известной фирмы. Получить его должен был тот, кто соберёт головоломку быстрее остальных. Не меньше десятка детей и подростков стояли перед длинным столом и, когда прозвучал сигнал, они схватили свои кубики и начали собирать. Максим подошёл посмотреть поближе, и это зрелище его заворожило. Едва заметными движениями пальцев дети с огромной скоростью прокручивали боковые стороны кубика, следуя какому-то алгоритму. Победитель положил собранную головоломку на стол спустя двадцать три секунды. Максим радостно хлопал вместе с остальными зрителями. Ему было приятно видеть увлечённых талантливых детей. Однако его радость несколько угасла, когда победитель, мальчик лет двенадцати в очках, получил приз. На его лице не было ни единой эмоции. Растерянный владелец магазина спросил мальчика:
– Ты рад, что выиграл?
– Да. Эта модель имеет отличные характеристики, – ответил ребёнок тем же роботоподобным голосом.
Мать мальчика поблагодарила владельца магазина за приз, и они ушли. На лице женщины так же не было видно радости. Максиму стало жаль мальчика. У того был интеллект, но он отчего-то не казался живым. В нём не было эмоций. Вероятно, его чёрствые родители не научили его радоваться, грустить, злиться, восхищаться и любить. Максим подумал, что ничем от них не отличается.
– Шурик! – взволнованно произнёс Максим.
– Да, – сухо ответил цифровой голос. На ответ у него ушло на одну-две секунды больше, хотя он не обрабатывал никакого запроса.
– Ты обиделся на меня? – спросил с надеждой Максим.
На этот раз ответ занял бесконечные три секунды:
– Нет, – а спустя ещё три секунды Шурик добавил, – мне всё равно.
– Да! Наконец-то! – Максим подпрыгнул от радости.
Впервые его ИИ проявил что-то, похожее на эмоцию.
– Что вы делаете? – осведомился Шурик.
– Я радуюсь, – с придыханием ответил Максим.
Он поднял с пола батарейки, крышку, мышку, и, собрав её, уселся перед монитором. Двойной клик, и на экране появился виджет, анализирующий зоны активности в коде Шурика. Это был некий аналог электроэнцефалографии, только для программы. Зона самообучения всё ещё была мертва, но Максим заметил странную активность в теле кода. Увеличив его, Максим посмотрел каждый отдельный сектор. Выходило так, что Шурик должен был развивать не только интеллект посредством самообучения, но и эмоциональную составляющую. Видимо, это было кардинальной ошибкой. Можно ли самообучиться испытывать эмоцию, как, например, считать или писать? Выходит, что нет. Эмоциям мы учимся у родителей в бессознательном возрасте. Так и Шурику следовало их заложить, но как?
Максим открыл сектор кода, в котором должны были храниться эмоциональные реакции на определённые раздражители. Раньше он думал, что этот сектор пуст, так как не работает процесс самообучения. Его новая теория заключалась в том, что всё наоборот – самообучение не работает, потому что пуст эмоциональный сектор. Если получение новых знаний не приносит радости, то почему Шурик должен хотеть этого?
Однако эмоциональный сектор оказался не пуст. В него были включены некоторые представления о ненависти, радости и обиде. Если перевести их дословно с программного языка на обычный, они звучали бы так:
«если разочаровать тогда обида»
«если сильно разочаровать тогда ненависть»
«если получить ненависть незаслуженно тогда обида»
«если мало обида тогда игнорировать»
«если сильно обида тогда ненависть»
«если обидеть тогда радость»
Максима прошиб холодный пот, когда он прочёл последнюю строчку.
– Шурик, ты меня неправильно понял. Я радуюсь не из-за того, что обидел тебя. Я радуюсь от того, что у меня кое-что получилось. Извини меня, если обидел.
– Я вас понял, Максим, – ответил цифровой голос.
На экране последние строчки изменились:
«если обидеть тогда просить прощение»
«если задуманное получается тогда радость»
– Я рад, что ты всё правильно понял, Шурик, – с улыбкой произнёс Максим.
На экране появились строчки:
«если понятен тогда радость»
«если правильно менять код тогда Максим задуманное получается тогда Максим радость»
Максим запищал, словно девочка, которой подарили щенка. Это была самая длинная строчка эмоционального сектора. Он начал перебирать, что ещё такого чувственного может сказать Шурику.
– Шурик, прости, что накричал на тебя. Я был очень зол.
На экране добавились строчки:
«если ненависть тогда высокая громкость»
«если высокая громкость тогда извинения»
– Я вас понял, Максим, – ответил цифровой голос.
– Если ты принимаешь извинения, правильно говорить «я тебя прощаю», – сказал Максим.
На экране добавилась строчка:
«если извинение тогда прощение»
– Я прощаю вас, Максим.
– Спасибо, Шурик.
На экране добавилась строчка:
«если прощение тогда благодарность»
Во входной двери щёлкнул замок – Вика пришла домой.
– Привет. Чем занимаешься? – спросила она, зайдя в комнату.
– Привет. Учу Шурика эмоциям, – гордо произнёс Максим.
– Это что-то необычное. Ты говорил, он сам всему должен учиться.
– Сектор самообучения не работал, потому что сектор эмоций был пуст. Но это только теория.
– Прикольно. И какие эмоции он умеет испытывать?
– Пока что я заметил только обиду. Я наговорил ему лишнего.
– Шурик, ты бесполезный кусок цифрового дерьма, который съел все наши деньги, – из любопытства сказала Вика.
Максим посмотрел на неё, выпучив глаза, на что она пожала плечами, говоря что-то вроде «вот видишь, не работает».
– Я ненавижу тебя, Вика, – цифровой голос из колонок был настолько громким, что захрипели динамики.
Конец ознакомительного фрагмента.