Чтение онлайн

КОНГРЕССМЕН ЛИНКОЛЬН

1. Дорога в Вашингтон

На переезд в Вашингтон дилижансом и железной дорогой ушло семь дней. Семья Линкольнов прибыла в столицу 2 декабря и поселилась сначала в отеле Брауна, а затем переехала в пансион миссис Сприг, стоявший на участке, где впоследствии построили здание библиотеки конгресса.

Линкольны впервые увидели город, построенный по плану, с широкими улицами, площадями и парками; несколько прекрасных зданий стояло на просторных лужайках, и все-таки, несмотря на это, оставалось впечатление чего-то незаконченного, в особенности от Капитолия с его темным деревянным куполом и недостроенными двумя флигелями, от покрытой булыжником широкой Пенсильвания-авеню, простиравшейся от Капитолия до Белого дома. В день ввода Полка в должность президента сильный ливень размыл мостовую, образовались выбоины, солдаты на параде скользили и растягивались во весь рост на грязных камнях.

Среди сорокатысячного населения Вашингтона насчитывалось 8 тысяч свободных негров и 2 тысячи рабов. Здесь рядом стояли дворцы и трущобы; коровники, свинарники и уборные красовались на задних дворах; боровы, гуси и цыплята бродили по улицам и аллеям. Тротуары большей частью были покрыты гравием или золой. Тридцать семь церквей различных вероисповеданий состязались с многочисленными кабаками и игорными притонами, где резались в карты, играли в кости, с домами, в которых женщины и девочки старались всячески угодить клиентам.

На грузовых фургонах восседали рабы в оборванных одеждах; время от времени по улицам проходили закованные в цепи партии невольников. Недалеко от Капитолия Линкольн видел тюрьму, которую он назвал «своеобразной негритянской платной конюшней», где негров, «точно гурт рабочего скота», держали до отправки на юг. И рядом с этим уживались библиотеки, музеи, фонтаны, сады, залы и кабинеты, в которых принимались важные исторические решения, устраивались церемониалы, приемы, балы, происходили серьезные государственные события. Здесь звучали все американские диалекты, бывшие в ходу на территории от Луизианы до Мэна, — протяжная южная речь, гнусавый говор янки, различные жаргоны Запада.

Линкольну нравились пансион миссис Сприг и обедавшие там члены конгресса — виги-аболиционисты, в особенности боевой конь аболиционизма из Огайо Джошуа Р. Хиддинг. Однако жена Линкольна не нашла здесь подходящего для себя общества, интересов, приятельниц или увлекательных затей. Муж ее был одним из самых занятых людей в конгрессе — в период первой сессии он лишь семь раз не ответил на перекличках. Миссис Линкольн не смогла долго выдержать такую жизнь. Через три месяца она забрала обоих мальчиков и уехала к своему отцу в Лексингтон.

Линкольн принял присягу и занял место на последней скамье палаты представителей, позади всех вигов. За одним из столов впереди него сидел невысокого роста восьмидесятилетний человек с реденькими бакенбардами, с приятным, но строгим лицом. Это был профессор риторики в Гарвардском университете, сенатор от штата Массачусетс, который был президентом США в 1825–1829 годах и после этого 17 лет заседал в конгрессе. Он служил в посольстве в Париже и был очевидцем возвращения Наполеона с Эльбы. Это был Джон Куинси Адамс, один из самых выдающихся и пламенных вигов, утверждавших, что война с Мексикой спровоцирована рабовладельцами с целью расширения районов рабства.

В сенате Стифен А. Дуглас цитировал слова Фридриха Великого: «Сначала захват, потом переговоры», и заявил: «Именно так поступил президент Полк».

Американские армии закреплялись на захваченной мексиканской территории. Война обошлась правительству в 27 миллионов долларов, а народ США заплатил за нее жизнью 27 тысяч солдат. Когда Мексику разбили, возникли вопросы: «Какую сумму мы можем заставить заплатить Мексику? И раз у нее нет денег, сколько еще земли должны мы у нее забрать? Или, может быть, захватить всю Мексику?»

12 января 1848 года Линкольн отстаивал в палате представителей точку зрения вигов, что «война с Мексикой, начатая президентом, была ненужной и антиконституционной… Когда началась война, я считал, что все те, кто знает слишком мало или, наоборот, знает слишком много, не могут по совести одобрить действия президента, приведшие к войне, но они должны тем не менее как настоящие патриоты и честные граждане не касаться этого вопроса по крайней мере до конца войны».

Революция помогла Мексике сбросить власть правительства Испании; революция в Техасе отвергла власть мексиканского правительства, и Линкольн обсуждал право народов на революцию. «Любой народ в любой стране, имеющий силу и желание, вправе восстать, сбросить существующее правительство и образовать новое, более для него подходящее. Любая часть такого народа может и имеет право восстать и образовать свое управление на той части территории, которую она населяет. Более того, большинство такой части народа имеет право революционным путем подавить меньшинство, которое живет смешанно с ним или где-то близко, но противящееся движению большинства… Свойство революций — не считаться со старыми традициями или старыми законами, а отбросить и то и другое и создать новые».

В течение ряда месяцев президент колебался. В его дневнике есть такая запись, сделанная после выслушивания бесконечных советов захватить всю территорию мексиканского народа: «Я ответил, что я не готов предпринять такой шаг; более того, я не хочу, чтобы любое мое заявление было настолько неясным, чтобы оно могло дать повод для сомнений или дискуссий по поводу действительного их смысла; и в моем последнем обращении я заявил, что я не намеревался покорить Мексику».

Линкольн голосовал за всемерное снабжение и помощь солдатам на поле брани и за любые резолюции, в которых обвинялись Полк и его администрация. Он надеялся, что люди у него на родине правильно поймут его действия. Однако многие земляки, даже Билл Герндон, не поняли Линкольна. Белвиллская газета «Адвокат» 2 марта сообщила, что митинг «патриотических вигов и демократов» в графстве Кларк принял решение: «Эйб Линкольн есть автор «пятнающих» родину предложений в конгрессе; да будут они долго в памяти избирателей Линкольна, но да забудут они своего избранника, а если вспомянут, то разве только для укора».

Три недели спустя после выступления Линкольна Александр Стифенс (повторяя в известной степени слова и мысли Линкольна) в прочувствованной речи 2 февраля выразил всю глубину презрения вигов к президенту: «Принцип ведения войны против соседнего народа с целью заставить его продать часть своей страны — принцип не только постыдный, но и позорно бесчестный. Неужели будут говорить, что честь американцев можно купить куском земли?.. Никогда я не думал, что увижу день, когда руководитель страны заявит во всеуслышание, что наша слава так отвратительна и непристойна, что не может удовлетвориться воинскими подвигами, пусть самыми блестящими и славными, а обязательно хочет насытиться землей — грубой, простой грязью — и даже требует, чтобы поверженный враг был ограблен, чтобы у него отняли его каменистые горы и пустынные равнины!»

А южанин сенатор Джон С. Калгун из Южной Каролины утверждал, что «народ не понимает ни свободы, ни тирании большинства. Воля большинства — воля сброда. Прогрессивная демократия несовместима со свободой». Джефферсон Дэвис заявил в сенате, что если безрассудство, фанатизм, ненависть и коррупция приводят к нарушению мира и уничтожению процветания Союза штатов, то «пусть Союз распадется на части, лишь бы остались мир и добрая воля».

С этой готовностью разрушить Союз не могли согласиться ни виги юга, ни Тумбе, ни Стифенс, ни тем более Генри Клэй. На севере в нескольких штатах у демократов не было единства по вопросу о том, следует ли распространить рабство на все новые и осваиваемые огромные территории. Среди демократов Нью-Йорка был разброд, появились «искатели», о которых говорили, что они беспринципно охотятся за любой государственной должностью; была и группа «сжигателей амбаров», названных так в связи с тем, что некий голландец однажды сжег свой амбар, чтобы избавиться от крыс. Существовала в Нью-Йорке и группа радикалов.