Дай мне минувших годов увлечения,Дай мне надежд зоревые огни,Дай моей юности светлого гения,Дай мне былые мятежные дни.Дай мне опять ошибаться дорогами,Видеть их страхи вдали пред собой,Дай мне надежд невозможных чертогамиСкрашивать жизни обыденный строй;Дай мне восторгов любви с их обманами,Дай мне безумья желаний живых,Дай мне погаснувших снов с их туманами,Дум животворных и грез золотых;Дай — и возьми всю уверенность знания,Всю эту ношу убитых страстей,Эту обдуманность слов и деянияВ мерном теченьи и в знаньи людей.Все ты возьми, в чем не знаю сомнения,В правде моей — разуверь, обмани, —Дай мне минувших годов увлечения,Дай мне былые, мятежные дни!..
БАНДУРИСТ
На Украйне жил когда-то,Телом бодр и сердцем чист,Жил старик, слепец маститый,Седовласый бандурист.В черной шапке, в серой свиткеИ с бандурой на ремне,Много лет ходил он в людяхПо родимой стороне.Жемчуг — слово, чудо — песниСыпал вещий с языка.Ныли струны на бандуреПод рукою старика.Много он улыбок ясных,Много вызвать слез умелИ, что птица божья, песниГде приселось — там и пел.Он на песню душу отдал,Песней тело — прокормил;Родился он безымянным,Безымянным опочил…Мертв казак! Но песни живы;Все их знают, все поют!Их знакомые созвучьяСами так вот к сердцу льнут!К темной ночке, засыпая,Дети, будущий народ,Слышат, как он издалекаВ песне матери поет…
РАЗБИТАЯ ШКУНА
Так далеко от колыбелиИ от родимых береговЛежит она, как на постели,В скалах, пугая рыбаков.Чужие вихри обвевают,Чужие волны песнь поют,В морскую зелень одеваютИ в грудь надломленную льют.И на корме ее размытой,Как глаз открытый, неживой,Глядит с доски полуразбитойКаких-то букв неполный строй…Да, если ты, людей творенье,Подобно людям прожила, —Тебя на жертву, на крушенье,На злую смерть любовь вела.Твой кормчий сам, своей рукоюТебя на гибель вел вперед:Один, безмолвный, над кормоюВсю ночь сидел он напролет…Забыв о румбах и компасе,Руля не слыша под рукой,Он о далеком думал часе,Когда судьба вернет домой!Вперив глаза на звезды ночи,За шумом дум не слыша струй,Он на любовь держал, на очи,На милый лик, на поцелуй…
«Наш ум порой, что поле после боя…»
Наш ум порой, что поле после боя,Когда раздастся ясный звук отбоя:Уходят сомкнутые убылью ряды,Повсюду видятся кровавые следы,В траве помятой лезвия мелькают,Здесь груды мертвых, эти умирают,Идет, прислушиваясь к звукам, санитар,Дает священник людям отпущенья —Слоится дым последнего кажденья…А птичка божия, являя ценный дар,Чудесный дар живого песнопенья,Присев на острый штык, омоченный в крови,Поет, счастливая, о мире и любви…
«В немолчном говоре природы…»
В немолчном говоре природы,Среди лугов, полей, лесов,Есть звуки рабства и свободыВ великом хоре голосов…Коронки всех иван-да-марий,Вероник, кашек и гвоздикИдут в стога, в большой гербарий, —Утратив каждая свой лик!Нередко видны на покосах,Вблизи усталых косарей —Сидят на граблях и на косахПевцы воздушные полей.Поют о чудных грезах мая,О счастье, о любви живой,Поют, совсем не замечаяОрудий смерти под собой!
КАРИАТИДЫ
Между окон высокого дома,С выраженьем тоски и обиды,Стерегут парчевые хоромыОжерельем кругом карьятиды.Напряглись их могучие руки,К ним на плечи оперлись колонны;В лицах их — выражение муки,В грудях их — поглощенные стоны.Но не гнутся те крепкие груди,Карьятиды позор свой выносят;И — людьми сотворенные люди —Никого ни о чем не попросят…Идут годы — тяжелые годы,Та же тяжесть им давит на плечи;Но не шлют они дерзкие речиИ не вторят речам непогоды.Пропечет ли жар солнца их кости,Проберет ли их осень ветрами,Иль мороз назовется к ним в гостиИ посыплет их плечи снегами,Одинаково твердо и смелоКарьятиды позор свой выносятИ — вступиться за правое делоНикого никогда не попросят…
НА МОТИВ МИКЕЛАНДЖЕЛО
О ночь! Закрой меня, когда — совсем усталый —Кончаю я свой день. Кругом совсем темно;И этой темнотой как будто сняты стены:Тюрьма и мир сливаются в одно.И я могу уйти! Но не хочу свободы:Я знаю цену ей, я счастья не хочу!Боюсь пугать себя знакомым звуком цепи, —Припав в углу, я, как и цепь, молчу…Возьми меня, о ночь[Чтоб ничего не видеть,Ни чувствовать, ни знать, ни слышать я не мог,Чтоб зарожденья чувств и проблеска сознаньяЯ как-нибудь в себе не подстерег…
МИФ
И летит, и клубится холодный туман,Проскользая меж сосен и скал;И встревоженный лес, как великий орган,На скрипящих корнях заиграл…Отвечает гора голосам облаков,Каждый камень становится жив…Неподвижен один только — старец веков —В той горе схоронившийся Миф.Он в кольчуге сидит, волосами оброс,Он от солнца в ту гору бежал —И желает, и ждет, чтобы прежний хаосНа земле, как бывало, настал…
НА ПЛОТИНЕ
Как сочится вода сквозь прогнивший постав,У плотины бока размывает,Так из сердца людей, тишины не сыскав,Убывает душа, убывает…Надвигается вкруг от сырых береговПоросль вязкая моха и тины!Не певать соловьям, где тут ждать соловьевНа туманах плывучей трясины!Бор погнил… Он не будет себя отражать,Жить вдвойне… А зима наступает!И промерзнет вода, не успев убежать,Вся, насквозь… и уже замерзает!..
КАРФАГЕН
Не в праздничные дни в честь славного былого,Не в честь творца небес или кого другогоСияет роскошью, вконец разубрана,В великом торжестве прибрежная страна.От раннего утра, проснувшись с петухами,Весь город на ногах. Он всеми алтарями,Зажженными с зарей, клубится и дымит,И в переливах струн, и в трелях флейт звучит.От храмов, с их колонн, обвешанных цветами,Струится свежестью; над всеми площадями,В венках, блистающих лавровою листвой,Ряд бронзовых фигур темнеет над толпой.По главному пути, где высятся гробницы,Одни вослед другим грохочут колесницы;С них шкуры львиные блистают желтизнойИ поднимают пыль, влачась по мостовой.Цвет жизни, молодость собою воплощая,Проходят девушки, листами пальм махая;Все в пурпуре, ряды старейшин вдоль трибунСидят в дыму огней и в рокотаньи струн;В безмолвной гавани товаров не таскают;Нет свадьб по городу; суды не заседают;Не жгут покойников… Все, все молчат дела,Вся жизнь на торжество великое пошла…Честь победителю! Исполнено призванье!Ему весь этот блеск и жизни замиранье,И пламя алтарей, и мягкий звук струны,Терпенье мертвого, венчанье стариныИ ликования всех бедных и богатых…Ему триумфы дня, ему разврат ночной,Где яркий пурпур тог, смешавшись с белизнойОдежд девических, разорванных, помятых,Спадет с широких лож на мягкие ковры…Ему струя вина, ему азарт игры…И только два лица в народе том молчали,Во имя истинной и сознанной печали:И были эти два — философ и поэт…Они одни из всех молчали! Сотни летПрошли с тех давних пор. И нынче там в огромныхРазвалинах — шакал гнездится в щелях темныхИ правдою веков, великой степи в тон,Наложен царственно несокрушимый сон…На сторону тех двух, которые молчали,Все перешло молчать! И из безмолвной далиСтепей явилась смерть с пескамн заодно —Случилось то, что им казалось — быть должно!
