Чтение онлайн

Рождает боль живую каждый берег,

Я днем бреду в раздумьях, плачу ночью,

Не превзойден превратною луною.

Едва заря погаснет, что ни вечер

Вздыхает грудь, из глаз струятся волны,

Которым смыть под силу и дубровы.

Враждебны города, но не дубровы

Для дум, приют которых – этот берег

Высокий, где живые льются волны,

Когда я плачу безмятежной ночью,

И я на день не променяю вечер,

Не предпочту денницу пред луною.

Блажен пастух, что был любим Луною!

Мне спать бы рядом с ним в тени дубровы,

И та, кто близит мой последний вечер,

С Амуром и Луной на этот берег

Хоть до рассвета пусть пришла бы ночью,

А солнце бы навеки скрыли волны.

Ты завтра узришь волны под луною,

Родившаяся ночью песнь дубровы,

Ступив на берег дорогой под вечер.

Как быть, Амур? Печали нет предела.

О смерти мысль лелею:

Покинула Мадонна этот свет

И сердце мне вернуть не захотела,

И ради встречи с нею

Прервать пора чреду жестоких лет.

Увы, надежды нет

При жизни положить конец разлуке.

Она ушла – ив муки

Отрады тайные превращены,

И безутешных слез глаза полны.

Ты знаешь о моей жестокой были,

О муке безысходной

И ты меня жалеешь в первый раз,

Вернее – нас, ведь мы ладью разбили

О тот же риф подводный

И в темноте остались в тот же час.

Опишет ли рассказ

Мои страданья, им не уступая?

И ты, юдоль слепая,

Со мною плакать день и ночь должна,

Сокровища такого лишена.

Твоя единственная слава пала,

Но, мир неблагодарный,

Ты не заметил. Недостоин ты,

Чтобы Мадонна по земле ступала,

Затем что лучезарной

Небесной недостоин красоты.

А я из пустоты,

Которая вокруг простерлась грозно,

Зову Мадонну слезно,

От стольких упований сохранив

Лишь слезы, – только ими я и жив.

Стал горстью праха лик ее цветущий,

Что от всего земного

Нас отвлекал, но, тлению чужда,

Ее душа – под сенью райских кущей,

Свободна от покрова,

Что был на ней недолгие года;

И час пробьет, когда

Она, пленяя нас другим нарядом,

Предстанет нашим взглядам,

Святою, вечной красотой светла

И потому прекрасней, чем была.

Отрадою для мысленного взора

Там, где она желанна,

Мадонна благосклонно предстает;

И в гордом имени моя опора,

Звучащем постоянно

В груди моей, – мой сладостный оплот.

Амур меня поймет,

Он замечает – я не тот, что прежде:

Пришел конец надежде;

Но я надеюсь, что моя тоска

Видна и той, что к правде так близка.

Вы, дамы, что ее небесной статью

И жизнью восторгались

И юной грациозной красотой,

Мне будет состраданье благодатью,

Как вы уже, наверно, догадались,

Но сострадание не нужно той,

Что обрела покой;

А я остался здесь, на поле сечи,

В душе внимая речи

Амура, – мне бы узел разрубить,

Но рад Амур меня разубедить:

"Покончи с болью, грудь твою сдавившей,

Ведь рай перед душою,

Не в меру страсти преданной, закрыт.

Мадонну почитают опочившей

Все, кроме нас с тобою.

Поверь, она к тебе благоволит,

И, зная, что звучит

В подлунной песнь, что славу ей приносит,

Она, вздыхая, просит,

Чтоб ты любви последний отдал долг

Чтоб голос твой по-прежнему не молк"

Разумно сторонись

Веселых, не в пример тебе, компаний,

Но не беги страданий.

Напутственные не забудь слова,

Канцона, безутешная вдова.

Бывало, дней моих живой родник

Мне часто приходилось покидать,

И бог любви не видел большей муки

И на земле, и среди волн привык

Я сердце безутешное питать

Надеждою и памятью в разлуке

Бросаю меч и поднимаю руки

Перед лицом Судьбы увы, она

В минуту погубила упованья,

Одни воспоминанья

Душе оставя, и душа должна

Жить только ими, вечно голодна

Как скороход без пищи, без питья

Влачится, спотыкаясь на ходу,

Через холмы, равниною, чащобой,

Не так ли с той поры, как жизнь моя

Утратила волшебную еду,

В которую впилась – не дай, попробуй!

Та, что при слове "жизнь" пылает злобой,

Я не могу бессилье превозмочь?

И рад бы смерти, и боюсь, что рано.

Как пелена тумана

Бежит от ветра яростного прочь,

Бегу из мира в гробовую ночь.

Амур свидетель: вряд ли дорожить

Я стал бы жизнью, если бы не та,

Кого мы оба светом величали.

Но срок пришел ее душе ожить

На небе, и с тех пор мечта моя

Спешить за ней, чтоб нас не разлучали

Случайности. Однако плен печали

Мне предстоял – ведь я не разгадал

Другой совет Амура в милом взоре.

О горе мне! О горе!

Бывало, мир несчастным покидал,

Кто умереть счастливым опоздал.