Чтение онлайн

В тот день я оторвался от этого недосягаемо-притягательного вида довольно скоро. Минут пять, и я уже выжат, как лимон. Потом был целый день повседневной рутины, ещё два небольших перелёта, оба прошли в непрерывных переговорах с сотней различных людей, так что треклятые мысли на тот раз меня оставили, но вот отпечаток «свидания» с «Тьерноном» ещё долго будет руководить, в какой-то мере, моими мыслительными поползновениями. Обычно я переставал вспоминать дурацкое окошко лишь день на четвёртый, до того сотый раз говоря самому себе: «зачем ты туда прёшься?» И решал перестать это делать, покуда меня за этим занятием не стали замечать сотрудники.

Всё напрасно.

Время, отведённое мне на инспекцию, стремительно таяло, как и обычно, впрочем. Когда работаешь, оно течёт, словно песок меж пальцев. Глянуть не успел, и уже вечер. Быстро-быстро, перекусил чем-то наспех, и обратно. Всё просто, — тем самым приближаются не выходные, не отдых окаянный, а старт «Тьернона». Секунда промедления — секунда, украденная тобою сегодняшним у тебя завтрашнего. Секунда долгожданного, секунда счастья. Я торопил само время. И не мог не в этом потерпеть поражения.

Маленькая посудина, непонятно каким чудом удерживающаяся на спине воздушного потока, уже несёт меня домой… туда, где меня когда-то ожидало тепло родного уголка, но сейчас — нет.

Осталось лететь не больше минуты, я уже так далеко от Промзоны, но мыслями всё ещё там. Что можно сказать о человеке, способном долгие часы размышлять о бездушной машине? Я, например, могу назвать его профессию. Пилот, он не может иначе. Пресловутое «остальное», весь прочий мир… оно в своё время, раньше или позже, доказывает свою ненужность. Именно так.

Басовитая нота движителя моего жалкого, едва летающего подобия настоящего Корабля вдруг надорвалась, перешла в визг, словно в нутре машины, где-то подо мной, одна из деталей конструкции забилась в истерике. Ощущая не столько чувствами, сколько чисто интуитивно, как начала теряться высота, я мысленно согласился с собственным презрением, направленным с некоторых пор на те несовершенные механизмы, что царили подле меня. Настоящее творение человеческого гения ещё ждало своего рождения в небесах этой мирной планеты, а это всё так… плоды прежних цивилизаций.

Однако, что бы я себе не думал, в данный момент мне придётся иметь дело именно с такой вот отсталостью, медленно, но верно заваливающейся под вой спятившего привода на бок. Вот уже и земля понеслась навстречу, отчего-то разом сделавшись такой близкой и отчётливой, а я всё глядел на эти густые кроны, вцепившись в панель, выводя агонизирующее транспортное средство на траекторию, оставляющую мне хоть какой-то шанс. Странно, при взгляде отсюда, когда вспоминаешь, кажется невероятным, что не промелькнуло ни единой мысли о реальности, смертельной реальности происходящего, я просто решал небольшую оптимизационную задачку, каких нарешал не одну тысячу. Всё просто: вот исходные данные, а вот ответ. Методы решения приблизительны и тривиальны, но зато надёжны.

Удар сотряс меня, словно швырнув навстречу бетонной стене. Некоторое количество секунд, а может, и часов, кто знает… Время в который уже раз добровольно обходило меня стороной, давая возможность прийти в себя. Это было невероятно, просто так висеть в полной тишине, не думая ни о чём, не томясь ничем, одно большое влажное облако окутывает твой мозг, а ты всё ждешь чего-то…

Но ничто не вечно. Вот уже первые звуки начали прорываться сквозь синапсы моего вновь сосредоточившегося сознания, я отчего-то разом почувствовал дискомфорт от впившегося мне в плечо зазубренного осколка корпуса, завозился, попытался принять положение, хоть отдалённо напоминающее вертикальное.

Потрясение немного отпускало, спадало вызванное им оцепенение, побежали веселее мысли, я медленно, но верно оживал. Почти одновременно пришло осознание нескольких вещей. Я был жив, что уже само по себе любопытно. И поломался я не так чтобы сильно, контузией руки, учитывая высоту, с которой я фактически упал, можно было пренебречь, рана всё равно легкая. И ещё одно… долгожданное объяснение странным звукам, с некоторых пор меня окружавшим, наконец было найдено.

А вот это самое объяснение меня не устраивало в корне. Нет, конечно, всё логично и строго, по всем расчётам я никак не успевал долететь даже до ближайшей Белой Стены. Чего уж говорить… я находился на вольной территории.

Предприняв немалые усилия, проклиная всё на свете, я выбрался из той груды пластикового лома, в который превратился теперь мой аэрон. Рука кровоточила, но несильно, так что я просто перевязал её, как мог, и занялся другими, гораздо более занимательными вопросами. Непогрешимые инстинкты Пилота в точности указывали мне направление, куда мне следовало двигаться, чтобы попасть в точку предполагаемого прибытия, но они совершенно не помогали ответить на вопрос, каким образом я туда доберусь. Вы, должно быть, уже заметили некоторую, скажем так, нехватку информации о вольных территориях, наблюдавшуюся тогда в моей голове. От этого подозрения мои относительно этого места только усугублялись, погружаясь в невероятные дебри первобытных страхов, замешанных на каких-то обрывках разговоров да ещё кое на чём, услышанном мною в своё время от Учителя.

Однако делать всё равно было нечего, ибо оставаться вот так, одному, как перст, посреди непролазных джунглей мне и вовсе не улыбалось.

Неподалёку от кучи бесполезного хлама, оставшегося на месте падения аэрона (как я только уцелел, вот вопрос!), мне удалось отыскать прочный на вид металлический прут, расходившийся на конце лепестками зазубрин. Достаточно прочная опора для моего ещё не совсем пришедшего в себя тела, к тому же, тут я мысленно содрогнулся, прут может стать сносным оружием против дикого зверья, которое, должно быть, кишит поблизости. Осталось плотнее пристегнуть к боку драгоценную фляжку с дезактиватором, ставшую последним доступным мне источником пусть горькой от лекарств, но всё же воды, и направиться в глубь леса, сразу же обступившего меня со всех сторон, нависшего над головой на добрые сотни ярдов.

Занятно, но я при этом как-то даже разом перестал бояться своих виртуальных напастей, атмосфера всего этого, окружившего меня так плотно, что можно сравнить лишь с погружением на глубину океана, когда не продохнуть от чудовищного давления, она дала о себе знать, хватаясь сразу за все нити моей заблудшей души.

Величественность вообще есть свойство, мною особенно подмечаемое, а тут уж…

Единственное, что я мог сделать с собой путного, так это помешать идти вперёд с выпученными глазами и распахнутым ртом. Я даже пытался некоторое время честно заглядывать за широченные стволы и под толстенные изгибы корней, но вот уже вскоре я бреду, совершенно не разбирая дороги, не выдерживая чёткого направления, но попутно непрерывно вслушиваясь и всматриваясь. Что же во мне вызывало такой пристальный интерес? Две вещи.