Лиза
Шрифт:
– Лиза?! Да как же ты не предупредила? Я бы торт купила, только что из магазина иду!
– Привет, дочка! Ничего, я баранки купил! Сейчас чаю будем…
– Да кому нужны твои баранки! Лиза терпеть не может баранки, за столько лет запомнить не мог?
– Как это терпеть не может? Я прекрасно знаю, что Лиза всегда ест баранки! И всегда ела!
– Это Аня – баранки, тоже мне отец! А Лиза – пряники! Зачем тебе вообще покупать эту сушнину, не понимаю – чтобы вставные зубы сломать и снова деньги платить? Лиза, идем же на кухню! Сейчас я чайник поставлю.
– А мой – уже кипит!
– Да что толку в твоих чаях! Человек с мороза, надо накормить нормальным ужином!
Чайников было два, мамин и папин. Телевизоров – тоже два: папа смотрел в своей комнате бесконечные новости, а мама в своей – сериалы и «говорящие головы». Готовили они тоже каждый своё, поскольку мама давно уже питалась правильно, без куриной кожи и сливочного масла, а папа все это ел принципиально и в больших количествах, и гордился хорошими анализами. Никакого холестерина! Работали оба в Белогорском НИИ, и на работу ходили по разным сторонам улицы. Впрочем, и раньше в их почтовый ящик носили две совершенно одинаковые газеты – две «Правды»: будто бы в парткоме заставляли подписываться обоих…
Лиза встряхнула стеклянный шар и устроила метель над маленькими домиками и игрушечным лесом, ожидая, когда родители замолчат. Но конца этому могло не быть вообще, а мог покатиться снежный ком упреков и воспоминаний о доисторических грехах, о неправильных родственниках. Надо было оставить записку – и скорее за дверь. Теперь же эта бессмыслица – носятся и орут – как в садике, как во внешней чуждой жизни – притащена в дом, со всеми его тайными сокровищами и тенями на занавесках, начисто сметая их вместе с выдуманной историей о счастливой семье… Постоянство мелочности, постоянство непонимания, раздоров, отчужденности – это уже не то, благостное постоянство. Лиза успела забыть, как оно выматывает, как мгновенно лишает сил. В леса, в леса! Подальше! Правильно всё было задумано! Нечего было делать в Белогорске!
Волшебный клубок
– А У НАС новый сосед! – громко сообщила Аллочка. – Просто маскарад! Парад двойников! Представляется как Филипп Шницер, мы глазами хлопаем – а Волчок тогда кто?
– Это я виноват, – вмешался новый жилец – худощавый мужчина под пятьдесят с провалившимися глазами. – Но, поверьте, криминала никакого. Я в вашем городе заказ выполнял – резные деревянные богатыри в парке, может быть, видели. Замысел не мой, повторение работы мастера Головина – жил у вас тут, в Белогорске, такой художник, украшал парк деревянными скульптурами от широты души. Потом умер, а всё сгнило – печальная история. Теперь возобновляют кое-что. Я был его учеником, потому меня и пригласили. К оплате отдых прилагался, а я сначала Данилу за себя послал, потом сам приехал…
– Данила Волков – вот он кто у нас на самом деле, – заявила Аллочка, заставив юношу с хвостиком покраснеть. – Потому и Волчок, понимаете? Ну, он тоже остается, мы к нему привыкли! Ученик Филиппа Евгеньевича, юный талант!
Лиза продолжала смотреть на Филиппа Евгеньевича. Последние сомнения рассеивались. На нее глядели знакомые серые глаза, знакомые в разных вариациях – ясные у Светы, туманные у Ани, бездонные у мамы на молодых портретах и у самой Лизы в привычном отражении зеркала – серые тучковские глаза, которые раз увидишь и с другими не спутаешь.
Три сестры Тучковы носили сказочные, литературные имена: Людмила, Василиса и Светлана. Лизина мама деятельно помогала остальным, опекая племянников, забирая их к себе на дачу на все лето и устраивая в институт. Филипп вообще жил у Бурматовых все годы, пока учился. Дружба прекратилась, когда общая древняя родственница оставила наследство – избушку на краю города – почему-то Лизе. Все были возмущены. Лиза до сих пор холодела, вспоминая, как они нападали на маму, требуя разделить всё поровну, а та твердо отвечала, что волю покойницы менять не собирается. И две сестры порвали отношения с третьей.
Когда в книжках попадалось слово «наследство», Лиза вздрагивала и не сразу понимала, почему герои радуются.
Избушка-развалюшка пустовала. Никто ее не покупал. В последнее время пришлось пустить жильцов, чтобы хоть как-то ее оплачивать.
Кузины и кузены, кроме Светы, исчезли, будто их и не было. Филипп из молодого и красивого мужчины стал почти стариком и Лизу не узнавал. Да и она бы его не узнала, если бы его не назвали по имени и, главное, по фамилии.
– …Мне сказали, что «шницер» по-немецки и по-польски означает «резчик по дереву», когда я уже давным-давно был в профессии, – рассказывал бывший родственник Аллочке, которая ради него отстала от Логинова. – А родные по матери – Тучковы, фамилия известная, я все собирался разузнать, имеют ли они какое-нибудь отношение к тому генералу двенадцатого года. Здесь даже село Тучково есть неподалеку…
– Сами запустили процесс саморазрушения – сами и должны остановить. Отдохнете душой и телом, посмотрите на звездное небо, послушаете тишину – и взвоете, – доносилось до Лизы, поднимавшейся в свою комнату, толкование Логинова Кочубею.
Вдруг одна из дверей распахнулась, чуть не ударив ее, – и нешуточная борьба выкатилась наружу.
– Ну вот, чуть Лизу не убила! Лиза, извините! С ней просто сладу нет! – кричала Ольга Майская. – Тата, кому говорю – займись своим грёбаным заданием! Тебе же условно отметку поставили за полугодие! Мне что, делать нечего, только за тобой бегать?
Младшая сестра только сверкала глазами и пятилась. Старшая – в чем-то экстравагантном, развевающемся, с капюшоном – то ли средневековая мантия, то ли одеяние амазонки – надвигалась на нее. Фыркающий боевой конь сам собой дорисовывался рядом. Лиза хотела продвинуться бочком, как вдруг заметила в руках у старшей что-то вроде копья – и не сразу поняла, что это длинные вязальные спицы, металлические, с серьезным блеском холодного оружия.
– Вы это что, деретесь на шпагах? – захохотал Волчок, повисая на перилах.
– Да так бы и убила! – потрясала спицами Ольга. – Не слушает же ничего! У меня завтра зачет, а она…
– Ну, что я говорила! – захлопала в ладоши Алла. – Нам здесь только трупа не хватает!
Заданием, которое надо было выполнить или умереть, оказалось вязание: шестиклассницы обязаны уметь вывязывать лицевые и изнаночные, и в доказательство должны представить образцы. Тане Майской грозила двойка по домоводству.
– И чего девок мучают? – посочувствовал Кочубей. – Кто сейчас этой фигней занимается, всё готовое же продают. Оленька, да ты б лучше сама ей связала – и чай пить с шоколадкой. Или кофе – Лиза, угощайтесь! Сам сварил!