Лиззи
Шрифт:
– Не знаю, если честно. Наверно круто. Мои не меньше. Может тоже манекеном стать?
– Прикольно! Только Вы уже устарели. А мне 14! Как Твигги! Слыхали про такую?
– Что-то слышал. В детстве.
– Буду по всему свету ездить! Вот! Правда, Жулька?
Жулька во время нашего диалога внимательно вглядывался в травяные заросли и от неожиданности сел на задницу. «Конечно, правда!» – говорила его жуликоватая морда. – «А если подкинете мне еще кусочек сахара, то я вам спляшу!»
Мы с Лизой встретились глазами и засмеялись.
– Такой хитрюга! Вчера приходит ни с того ни с сего ко мне и ластится! И ластится! Думаю, что случилось? На себя не похож. Решила проверить. Смотрю – точно! Вареники исчезли! В тарелке на столе оставила вареники со сметаной, думала съем потом. Съела! Ага! А он заранее как бы прощения просит, морда бесстыжая!
Жулька, понимая, что говорят о нем и говорят не очень хорошее, скорбно повесил голову, типа: «житие мое!».
– Все понимает. А если скажу – Жулька, ай-яй-яй!, как не стыдно! – на спину упадет… Вот, видите, уже упал! Шучу, Жулик, вставай! А Вы давно здесь? На реку ходите? Почему то я Вас не видела на реке. А я купаюсь каждый день пока жарко. У камня, знаете?
– Я там купался, когда тебя еще и на свете не было. Знаю, конечно. Я утром купаюсь… А скажи мне Лиза, нельзя ли мне воды напиться? Замучился совсем!
– Есть вода, есть! Идемте.
Изба, в которой жила Лиза с бабушкой, когда-то была крепка и нарядна, но в последние годы потускнела. Толстые бревна, из которых она была сложена, пошли трещинами и поросли мхом, белые наличники почти полностью облупились, а крыша, крытая рыжим шифером, покосилась и провисла.
– Вот наша халупа – с нескрываемым презрением сказала Лиза, – милости просим.
– Очень милый домик.
– Ой, я вас умоляю – театрально вздохнула Лиза, закатив глаза. – Только не надо издеваться. Бабуля! Где ты? Гости к нам!
Я вошел за ней в прохладные сени и, пригнувшись, шагнул в комнату. С железной панцирной кровати, застеленной лоскутовым одеялом, кряхтя, поднималась седая старуха в шерстяном, коричневом платье, поверх которого на пояснице был навязан пуховый платок. На лице ее застыло плаксивое выражение, которое, как я понял позже, не сходило с ее лица уже многие годы.
Я представился.
– Авдотья Никитишна – плаксиво ответила старуха, отыскивая ногами разбитые калоши. – бабка Авдотья по-нашему.
– Бабуль, есть что-нибудь попить у нас? – нетерпеливо спросила Лиза.
– Где ж мне взять-то? Попить-то? – обиженно запричитала бабка, словно перед ней стоял райкомовский уполномоченный по взысканию недоимок. – Просила я тебя сходить к соседу, а ты пошла? Последний чайник утром выпили.
– Ну, не ной – с досадой прервала ее Лиза. – Что же, совсем не осталось?
– Нешто квас остался? Посмотри в сенцах.
Я присел на скамью. В комнате было чисто. Над печкой не роились мухи, как это часто бывает в деревенских избах, не воняло кислой овчиной и сырой золой, с деревянного пола еще не сошла желтая краска. Над кроватью висела репродукция какого-то святого, рядом выцветший плакат Бритни Спирс и маленькое фото Тани Булановой с альбома «Русское сердце». На подоконнике цвела герань и валялась пачка из-под Беломора. Лиза вернулась с кружкой какого-то пузырящегося, оранжевого пойла, которое я постарался выпить одним махом, перекрыв обонятельные каналы.
– Спасибо, зайка.
–Еще?
–Нет, нет, достаточно.
– Зайка. С ума сойти. Зайка. Слыхала, бабуль?
– Ну что привязалась к человеку? Обругал он тебя что ли? Вы, мил человек, не из Острова ли будете, не из собеса?
Тут бабка Авдотья пустилась в долгий рассказ о своих мытарствах в местном собесе и, как водится в таких случаях у деревенских стариков тех окаянных дней, закончила Антихристом и концом света. Я не спорил. Лиза, видимо привыкшая к подобным беседам, тоже. На фразе:
«Бонбу надо кинуть им в кабинет!», я поднялся и бодро резюмировал:
–Именно так, бабуля! И помощнее. Чтоб одни камни остались. Спасибо за угощение. Пойду я.
Лиза тоже вскочила.
– Провожу!
И привычно перебила бабку.
– Сама знаю, что мне делать! Лежи и не майся. У тебя радикулит. Скоро приду.
Мы вышли в полуденный зной, и я сказал укоризненно.
– Жестковато ты с ней.
– А! – Лиза легкомысленно махнула рукой – Она привыкла. Мы с ней часто ругаемся, особенно по утрам. А потом миримся. Она добрая. Только тупая совсем. Знаете, кем она хочет, чтоб я стала? Ни за что не поверите…
– Дояркой?
–Еще чего, ну вы даете, дояркой! Да я лучше бы сдохла, чем дояркой… Портнихой! Вот вбила себе в голову! А Вы где живете? У тети Лены? Учительницы? Знаю ее, она мне двойки ставила в начальных классах, а потом я в Остров уехала. Она хорошая. Только вот мужа никак найти не может. А Вы женаты?
– Нет. Уже.
– Ух ты, здорово!
– Чего ж хорошего?
– Ничейный, вот чего.– она лукаво глянула на меня с боку – Значит, можно клинья подбить.
– Подрасти сначала, лет так на двадцать.
– Тогда из Вас песок уже посыплется. А так Вы еще вполне. Годны для военной службы. А машина у Вас есть?
Я не отвечал. Девчонка увлеклась на мой взгляд.
– Ну вот, Ваша дорога. – немножко обиженно сказала Лиза, когда мы поравнялись с домом отца Георгия – Дойдете или проводить?
– Спасибо, зайка. Дойду.
– Ну что Вы с этой зайкой…Я кошка. Которая гуляет сама по себе. Знаете?
– Читал. Спасибо, кошка. Пойду я.
– Счастливо – разочарованно сказала Лиза – А можно я к Вам в гости зайду? Я знаю, где тетя Лена живет. Или Вы к нам. А то тут от скуки сдохнуть можно! Я Вас развлекать буду!