Чтение онлайн

Отперев дверь дома, он отдал маме ключ и добавил:

— А теперь мне надо кое-что устроить, чтобы вам, уважаемые дамы, было удобно.

Мама повесила свою шляпу на гвоздь за дверью.

Мебели в комнате было немного: широкая двуспальная кровать, стол, стул, комод. Стены были белыми, пол выложен кирпичными плитками. В углу в домике у исчезнувшего англичанина стояли плита и несколько деревянных ящиков, испещренных текстами Гордона Гина, в них содержали кухонную утварь.

— Мы не станем заглядывать в его комод, — сказала мама, — мы будем держать наши вещи в чемоданах, мы будем так же анонимны, как и англичанин, о котором говорил хозяин! И воспринимать теперь все то же совершенно иначе, я полагаю…

— Иррационально, — дополнила ее Лидия.

— Тебе все это не по душе?

— Да нет, мама, все будет прекрасно.

Когда на следующее утро они вышли в сад, им навстречу ринулась маленькая черно-белая собачка и залаяла, как оглашенная. Она хваталась за мамины юбки и дрожала от волнения.

— Я ей не нравлюсь! — воскликнула мама.

Лидия сказала, что, возможно, собачка видела лишь женщин в джинсах или в шортах, поэтому юбки кажутся ей не столь привлекательными.

— Хорошо, — пригрозила мама, — я вызываю Миньон на дуэль! И поговорю с хозяином об этой мерзкой маленькой твари.

Завтрак месье Бонеля ожидал их в особой галерее, увитой зеленью и резервированной специально для гостей пансионата из двухместной комнаты; красные розы были воткнуты в салфетки.

— Все ли как подобает и внимательна ли к вам Миньон?

Мама ответила не сразу, наконец она заметила, что розу нужно поставить в воду — мама была упряма и не слишком учтива.

— Все хорошо, — быстро сказала Лидия. — А сейчас мы собираемся на берег.

— Да, на берег… — повторил хозяин с жестом, выражавшим полную беспомощность. Он ведь знал… Каждый раз одна и та же история: гости обнаруживают, что берег моря заперт среди стен, которые воздвиг хозяин роскошного отеля, чтобы оберегать покой своих гостей. Поблизости от Жуан-ле-Пен никакого берега больше не было.

Мама с дочерью долго шли к морю, а потом еще дольше вдоль стен. Стало очень тепло. Автомобили с шумом пролетали мимо, останавливаясь иногда то у почты, то у калитки домов. И внезапно им открылось узкое пространство между стенами, коридор, который вел вниз, к рыбачьим лодкам. Две гребные лодки были пришвартованы у небольшого дощатого причала.

— Мама, — спросила Лидия, — как насчет sightseeing [70] в Жуан-ле-Пен и Монако?

— Подожди немного, — сказала мама, — у меня есть идея.

— Опять иррациональная?

— Увидишь. И кончай со своей иронией.

Ночью мама разбудила дочь и сказала:

— Нынче полнолуние. Сейчас мы совершим морскую прогулку. Но прежде, чем отправиться на берег, я хочу спросить тебя: случалось ли с тобой такое, чтобы люди о тебе беспокоились?

— Нет. А почему они должны беспокоиться о том, как я себя чувствую?

— Скажу тебе, что ощущение это очень неприятное, словно испытываешь какое-то унижение. Звучит это так: ну мол, дадим ей отдохнуть, пусть почувствует себя хорошо… Иными словами… тогда нас оставят в покое, и мы будем делать что хотим! Понимаешь, мои знакомые так боялись за меня, право… Нет, ни слова… Как было в тот раз, когда мы вышли в море на веслах, в лунную ночь, тайком? Ты помнишь?

— Нет, мама.

— Тогда вы устроили праздник лунного света на море, но потом все сказали, что мне надо отдохнуть и не плыть вместе с ними… А теперь пойдем. Я найду этот коридор между стенами и совершу небольшую прогулку по Средиземному морю.

Лодки по-прежнему лежали на берегу.

— Возьмем меньшую, — сказала мама.

Они влезли в лодку. Лидия поработала немного веслами, а затем позволила ветру с суши нести их дальше, все дальше и дальше в море. Отсюда видны были светящиеся фасады больших отелей вдоль побережья и слышалась, совсем слабо, музыка. Море было черным, со сверкающей лунной дорожкой. Было совсем холодно.

— Ты мерзнешь? — спросила Лидия.

— Конечно мерзну. На море всегда холодно.

— Мы не знали… — начала было Лидия, но мама прервала ее:

— Вы очень хорошо знали. Да, да, вы выказали мне уважение, но совершенно не так, как надо. И неужели так уж необходимо вспомнить о своем преклонном возрасте поздним вечером и только потому, что вы ничего не поняли? Ну да это к делу не относится. Можешь грести обратно!

Миньон, истошно лая, встретила их у калитки. Тогда мама разбежалась, подпрыгнула и крикнула на собаку изо всех сил — та тут же смолкла. Насколько Лидия знала, мама никогда не позволяла себе ничего столь банального, как крик. Но кто знает, был ли это крик разочарования или триумфа!

После той ночи возникла своеобразная, очень сдержанная вражда между Миньон и мамой. Собака больше не лаяла. Она лишь ворчала, скаля свои маленькие острые зубки. Она никогда не спускала с мамы глаз. Стоило ей вздремнуть в саду, как Миньон прокрадывалась под ее стул и не позволяла Лидии подходить близко. Каждый раз, когда мама просыпалась, они скалили зубы друг на друга — мама и собачка.

Мама объяснила:

— Может, это ей только на пользу? Может, нужно время от времени ненавидеть, как ты думаешь?

— Да, — сказала Лидия, — ты, пожалуй, права.

— Несомненно!

Мало-помалу они нашли нужный им берег, каменистый и захламленный, находился он довольно далеко, но, во всяком случае, это был берег. Большое объявление возвещало, что это частное владение и что пляж предназначен для застройки.

Они шли туда каждое утро, расстилали купальные простыни на камнях и смотрели, как мимо проплывают лодки с алыми парусами. Однажды мама, сунув ноги в воду, сказала:

— Никаких ракушек здесь нет!