Чтение онлайн

Вернувшись в Россию после столь долгого отсутствия, зная понаслышке о существовании в России борьбы партий и плохо разбираясь в их программах, шестидесятилетний Лодыгин по-прежнему чувствует себя представителем «созидательного» народничества, по терминологии того времени.

Поскольку клуб носил название Всероссийского национального, Лодыгин пытается по-своему разобраться в национальном вопросе и в противовес явному уклону создателей клуба в сторону великодержавного шовинизма выдвигает свою теорию — об интернационализме через национализм, о любви и уважении ко всем нациям. Говорит о необходимости свободы творчества, которой нет в России, а, на его взгляд, люди, лишенные возможности творить, заниматься любимым делом, погружаются в пьянство, кончают самоубийством.

Александр Николаевич пишет о своей любви к народу. На обвинение его в пьянстве и лени отвечает: «…я могу сказать на основании широкого опыта, положа руку на сердце, что Русский рабочий ни в коем случае не хуже Американского рабочего, если они поставлены в одинаковые условия… Говорят, что Россия пьет слишком много. Требуют, чтобы правительство отказалось от доходов от продажи водки. Мне кажется, дело не в этом. В России потребляется водки меньше, чем в других странах, но дело в том, что, когда в других странах водка употребляется как возбудительное и пищеварительное средство, в России (далее Лодыгин выделяет слова курсивом) — водка является суррогатом свободы творчества,которой большинство русских совершенно лишены… Я не говорю, что не нужно бороться с пьянством… но нужно дать потребности творчества проявляться и развиваться!»

Лодыгин хорошо знал, сколько талантов в царской России загубило пьянство. Если бы дать свободу творчества! Если бы дать образование каждому! Но при самодержавии это невозможно, «религия разрушения воцарилась в людях», заключает Лодыгин, не могущий из цензурных соображений говорить открыто. Нужно возрождать «религию созидания», то есть желание в людях построить новый мир — мир творческих людей.

Потребность творить, созидать — «это наиболее глубокое отличие, которое существует между человеком и другими живыми существами…», утверждает изобретатель. Не эксплуатировать чужие идеи, а создавать свои — вот счастье. Своими руками творить красивое и полезное — это счастье. И человек считает себя счастливым, «если творимые им предметы посредственно или непосредственно могут улучшить жизнь и его и других(опять курсив).

Выводы Лодыгина даже для его современников, уже знакомых с теорией марксизма, весьма наивны, но за ними стоит боль страдающего за свой народ человека, мечтающего о лучшей доле для него: «Вся борьба отдельных личностей и народов за свободу есть, была и будет борьбой за свободу удовлетворения потребности творить и создавать по собственной инициативе, а не по приказанию; и также пользоваться плодами своего творчества. В этом лежит, лежал и будет лежать весь смысл борьбы за законную разумную свободу. Человек, который по тем или другим причинам потерял потребность к- творчеству или родился без нее, есть не человек, а зверь, лишенный наивысшего отличия от существа разумного».

Нужно, чтобы каждый мог применить свои творческие силы на родине, потому что «человек отдает свою жизнь, защищая те места, в которые он положил свое творчество; его легко прогнать из того места, где он сам является только хищником».

Сложный противоречивый механизм капиталистических отношений Лодыгин понимает как спекуляцию и ростовщичество. «Нравы и обычаи крестьянской волости стали другими, в особенности с того времени, как в нее ворвалась спекуляция, которая для многих заменила потребность творчества потребностью наживы». Обманывая друг друга, наживая состояние за счет других, не станешь человеком, гражданином, не сможешь познать великую радость любви к Родине-матери.

Какие же шаги, по мысли Лодыгина, надо предпринять, чтобы свобода творчества процветала в стране, а значит, почва для спекуляции и пьянства исчезла бы? Первое — учреждение всесословного города и всесословной волости с равными для всех правами, «чтобы люди русские на своей земле не чувствовали себя эмигрантами, а вне Русской земли — заброшенными на произвол судьбы, — но людьми знающими, что они стоят на родной земле и она стоит за ними, что для нее и в нее они кладут свой труд». Второе — создание многонационального государства, где все нации будут жить в дружбе и братстве: «Я убежден, что как только благосостояние коренной России поднимется до уровня национальных окраин, как только «рыцари номера» (бюрократы-чиновники) с их личными лилипутскими интересами уступят место определенным национальным идеалам, уступят место правительству(курсив Лодыгина), которое во внутренней и внешней политике будет знать, что честь русского имени дороже всего и что главная его задача развивать способность и свободу творчества, — эти окраины перестанут чувствовать к коренной России недоверие и вражду, а сильной извне и внутри Россиею будут гордиться и называть своим Отечеством».

Строки эти написаны в 1910 году, когда русская промышленность представлена была кустарными промыслами, а крупные заводы и фабрики были в руках иностранных капиталистов, когда полезные ископаемые: нефть, газ, платина, железные и другие руды, каменный уголь, лес, хлопок — уходили за границу, возвращаясь на родину готовой продукцией. Покончить с этим, по разумению Лодыгина, можно, если научить людей профессиям, создать армию инженеров и техников, агрономов и горняков. Потому что тогда мы сами будем распоряжаться богатствами страны, сделаем ее изобильной и уважаемой.

На первых порах тут может помочь «заочное обучение»…

«Заочное обучение»— придумка самого Лодыгина. Так он перевел американское название «Correspondence Schooles» — корреспондентские школы. Это название привилось в России, как и система, но только позже, после Октябрьской революции.

А Лодыгин предлагал клубу взять на себя организацию таких курсов еще в 1910 году: только тогда клуб, по его мнению, занявшись делом общенародной важности, станет популярным, и его патриотические идеи тоже. Лодыгин рассказывает о постановке корреспондентских школ в США, которую он изучил, пройдя сам два курса, а затем размышляет, как можно бы приспособить их к русской жизни.

«Метод всех «Заочных курсов» в общих чертах один и тот же, — пишет Лодыгин, — ученику посылается для начала две тетрадки печатного текста… Он начинает с первой тетрадки и, читая ее, усваивает в течение одного вечера. На второй вечер он повторяет ее, стараясь исполнить практические упражнения, описанные в уроке… На третий вечер он проделывает те же упражнения без помощи урока… так как… даны не только задачи для упражнения, но и решения этих задач. На четвертый вечер ученик готов для упражнений самостоятельных. К каждому уроку приложены задачи, на которые не дано решений… Когда ученик решил все задачи, он посылает эти решения в школу для просмотра, а в это время работает над вторым уроком… решения задач первого урока возвращают ему с поправками и указаниями… ученик получает третий урок…»

Преподавателями курсов должны быть «лучшие профессора», хорошо знающие предмет и все новости науки и техники. «В такой школе немыслим профессор, который кончил курс лет 30 тому назад и затем из года в год читает свои лекции по тем же запискам».

А «преподавать на курсах можно: бухгалтерию, стенографию, коммерческое законоведение, нотариальную практику, химию, электрическую технику, телефонию и телеграфию, землемерство, архитектуру, строительство, горное дело, иностранные языки, черчение и рисование, составление реклам, объявлений…» Плату студенты должны вносить не сразу, а в рассрочку.