Логопед
Шрифт:
— Логопедическая проверка. Открывайте.
Белое лицо вытянулось, и окошечко захлопнулось. Послышался топот убегающих ног.
Рожнов повернулся к ожидавшим помощникам.
— Ломай, — негромко приказал он.
Молодые люди радостно всполошились и быстро вытащили из машины ручной таран. Гулкие удары понеслись по окрестностям. За воротами слышался топот многих встревоженных ног и какие-то смутные голоса.
— Не ломайте! — вдруг послышался с той стороны голос. — Кто там?
— Логопедическая проверка, — нехотя повысил голос Рожнов. — Открывайте, а то ворота вам вышибем.
— По какому праву? — вопросил голос.
Рожнов махнул рукой, и новый удар сотряс ворота. Одна петля соскочила, дверца покосилась.
— Подождите! — вскричал голос с той стороны. — Открываем!
Дверца задергалась и выпала наружу. Рожнов шагнул в открывшийся проем. За воротами его ожидала небольшая толпа перепуганных людей. Судя по белым халатам, это был персонал исправдома. Вперед вышел худой, коротко стриженный, смуглый человек.
— В чем дело, товарищ? — волнуясь, произнес он. — Здесь лечебное учреждение. Вы не имеете права.
— По распоряжению министерства образования, — сказал Рожнов.
— Нам никто не звонил, — заволновался человек. — Постойте, какого министерства образования? При чем тут министерство образования?
— Им еще не сообщили, — обернувшись к помощникам, иронично сказал Рожнов. Помощники с готовностью засмеялись.
— Газеты нужно читать, товарищ, — сказал Рожнов человеку. — Кто здесь Штин?
— Я Штин, — ответил человек.
— Вы директор?
— Да в чем дело?!
— Рожнов, из Совета логопедов. По распоряжению министерства образования. Принято решение о внеплановой проверке вашего учреждения.
— Как, вы сказали, ваша фамилия?
— Рожнов моя фамилия.
— А почему именно нашего учреждения, можно узнать?
— Игорь Анатольевич, да? Значит, Игорь Анатольевич, давайте пройдем к вам в кабинет, и я вам там все расскажу. А пока ребята мои походят вокруг, посмотрят.
— Вообще-то это режимное учреждение…
— А они не будут лишний раз никуда соваться. Просто походят, на воспитанников ваших поглядят. Не возражаете?
— Мария Владимировна, проводите.
— Да вы не беспокойтесь, Мария Владимировна. Ребята уже взрослые, сами походят, посмотрят.
— Вообще-то это режимное учреждение!
— Ничего, ничего, на то и проверка. Проверяют и режимные учреждения, и нережимные. А Марию Владимировну мы беспокоить не станем. Мария Владимировна, вы можете спокойно заниматься своими делами.
Замкнувшийся Штин провел Рожнова в свой кабинет. Здесь он сел за стол и молча принялся ждать, что скажет Рожнов.
Рожнов сказал:
— Игорь Анатольевич, я понимаю, что мы неожиданно нагрянули. Но таково распоряжение.
— С каких это пор логопеды минобразу подчиняются?
— Не подчиняются, а сотрудничают.
— Тоже новость для меня.
— Времена такие настали, Игорь Анатольевич. Вы бумаги приготовьте.
— Какие вас интересуют?
— Нас дела ваших воспитанников прежде всего интересуют.
— Дела воспитанников? Их тут сорок два человека.
— Ничего, у нас целый день впереди. И прикажите чаю принести. Погода сегодня паршивая, не находите?
— Погода да, мерзкая. Алло, Алена? Принесите, пожалуйста, дела наших воспитанников. Да, всех. Ну, попросите кого-нибудь вам помочь. Да, и чайку принесите нам. Ни с кем меня не соединяйте, я буду до вечера занят.
Через какое-то время начали вносить пухлые папки. Рожнов просмотрел четыре. Другие смотреть не имело смысла: везде стояли те же самые подписи — Гуселетова, его заместителя Клепикова и самого Штина. Резолюция о помещении кандидата в исправдом тоже была одинаковой: «На основании длительного безуспешного пребывания на курсах и ввиду неудовлетворительных результатов». По сути дела, потерявших речь людей упрятывали подальше от глаз. Судя по датам, некоторые бывшие кандидаты пробыли в этом учреждении по десять—пятнадцать лет. Это и были те самые знаменитые немтыри, о которых в народе ходили самые жуткие слухи. Их здесь не лечили и никак не исправляли: они просто содержались за этими высокими стенами.
— Игорь Анатольевич, — обратился Рожнов к терпеливо ожидающему Штину, — вы здесь сколько уже работаете?
— Четвертый год.
— А до этого кем работали?
— До этого в пятом речеисправительном управлении.
— Которое в Гладилине, что ли?
— Да, в Гладилине.
— А там вы кем?
— Главным речеисправителем. Девять лет проработал.
— Вот оно как. И часто кандидатов вы тут принимаете?
— Каких кандидатов?
— Партийных.
— А! Ну, какие они кандидаты. Бывшие кандидаты, и только. Нечасто. По паре человек раз в три месяца.
— А выписываете часто?
— Ну, тоже где-то так.
— Я вот выписок не вижу в делах. Вы не подшиваете их, что ли?
— Почему, подшиваем. Только те дела, наверное, в архиве.
— Игорь Анатольевич, — произнес Рожнов с упреком, — я не про архивные дела вас спрашиваю. Когда вы в последний раз выписывали воспитанников?
— Ну, — сказал Штин, — разве так упомнишь? Месяц назад где-то.
— Сколько человек выписали?
— Это надо Марию Владимировну спросить.
— Подождите звонить, Игорь Анатольевич. Расскажите, что вы здесь делаете с воспитанниками?
Штин скрестил пальцы и замолчал.
— Вот вы молчите, — заметил Рожнов, — а время идет.
— У нас инструкция есть, — сказал Штин, — директором утвержденная.
— Понятно, как же без инструкции? А вот согласно инструкции этой что с воспитанниками тут делают?
— Наблюдают.
— И лечат как-то?
— Они не больны, лечить их незачем. Наблюдаем их. Они плохо ориентируются в пространстве, могут пораниться.
— А в инструкции об этом написано?
— Да.
— Вы сделайте мне копию этой инструкции. Просто интересно.