Логово льва
Шрифт:
Ветер дул с моря, значит, огненный вал двигался со скоростью хорошего всадника прямо на отряд, приближаясь безжалостно и неотвратимо.
Ситуация неуклонно меняла свой статус, превращаясь из неприятной и непростой — в отчаянную и безысходную.
Оставаться на месте — явное самоубийство. Здешнее мелколесье вспыхнет за милую душу, словно порох. Идти на юг, пробиваясь к лесам? Тоже нереально: леса, они тоже подвержены пожарам, да и сорок километров было до этого прохода, уже не успеть. Оставался только север, тем более что камни не горят…
Они собирались сноровисто и слаженно. Вместе с индейцами, не делясь на своих и чужих, двинулись на север. Кто верхом, кто пешком, как уж получилось. Чиго было всего восемьдесят человек, причём мужчин — примерно одна треть, остальные — женщины, дети и старики.
За три часа беглецы дошли до перемычки. Последний крутой подъём — минут на десять, снова пот, заливающий глаза. Вышли? До огненного вала было ещё с полкилометра, но жар уже ощущался вполне…
Свернули в узкую лощину. Только метров двести всего и успели проехать, как впереди выросла каменная стена. Серьёзная такая стена, состоящая из больших и маленьких, разноцветно-пёстрых и скучно-серых, относительно шаровидных и вовсе неправильной формы, камней.
Теперь Нику стало понятно, что это вчера за взрывы раздавались перед самым закатом. Засада кругом, сплошная такая, коварная…
Срочно повернули назад. Выехали опять к Сизым болотам, пламя бушевало уже метрах в ста пятидесяти. Прикрываясь от жара всем, чем только можно, доскакали до второй лощины, хлеща нещадно мулов, лошадей и лам…
И пяти минут не проехали, как лощина внезапно разделилась на три узких коридора.
— Центральный коридор — он сквозной, — Аймар сообщил через Джедди, — проходит через всё нагорье, а боковые ходы заканчиваются тупиками. В конце одного из них, какого — точно не знаю, старики говорили, есть подземная пёщера, но я в ней не был…
Отряд поскакал по центральному проходу, но повторилась та же история: через полтора километра упёрлись в свежий высокий каменный вал — не проехать дальше, серьёзно завален проход.
Они вернулись назад к перекрёстку, по лощине уже полз зловонный дым, сильно щипало глаза, было трудно дышать.
— Ладно, ребята. — принял непростое решение Ник. — Пришло время разделяться на две группы. Нехорошо это, но надо. Нельзя рисковать всем списочным составом, это азбука. Так учили. Со мной идут герр Вагнер и Джедди, половину мулов забираем, идём по правому проходу. Остальные уходят налево. Старший группы — сеньор Алекс Гонсалес. Глядишь, кому-нибудь да и повезёт, удастся отсидеться в пещере. Всё, орлы, нет времени на долгие нежности! Джедди, предложи индейцам последовать нашему примеру…
Расходились в разные стороны, обмениваясь ободряющими восклицаниями и прощальными жестами. Грустно было — до невозможности: «Расставанье — маленькая смерть», как пела когда-то одна мудрая женщина.
Индейцы также разделились примерно пополам: одна часть, с Аймаром во главе, присоединилась к группе Ника, другая, ведомая Мэлви, последовала за Сизым и Айной. Ник с облегчением заметил, что Нару дисциплинированно повернула свою лошадку следом за мулом Банкина, уже хорошо — одной заботой меньше…
Неотвратимо наползал жёлтый удушливый дым, Ник, подавая остальным пример, направился по правому проходу, активно пришпоривая своего коня. Через двадцать минут опять уткнулись в тупик, никаких следов пещеры не обнаружили. Знать — не повезло…
Назад уже было не вернуться — дым стоял сзади монолитной высокой жёлтой стеной.
Всё? Конец? Что теперь делать? Мулы разбрелись, утробно и жалобно крича на всю округу. Хорошо ещё, что в одной из ниш лощины обнаружилось крохотное озерцо, наполненное холодной водой.
Все наскоро обернули головы мокрыми тряпками, легли навзничь на землю, стараясь уберечься от дыма.
А Джедди взял в руки лопату и принялся усердно копать яму в ближайшем склоне лощины. Копал и приговаривал по-английски:
— Хоббит — малый удалой, мастер на все руки. Очень нам нора нужна, вовсе не от скуки….
Ну, и ещё что-то подобное, откровенно глупое, напевал-болтал без остановки.
Что было дальше, Ник так и не понял: то ли заснул, то ли сознание потерял…
Ник пришёл в себя вследствие болезненного удара в бок чем-то твёрдым и ребристым. Глаза открыл, попробовал хотя бы немного определиться — во времени и пространстве. Ага, руки и ноги были крепко связаны, оружие однозначно конфисковали, а над ним стоял некто, большой и грузный.
Ник яростно потряс головой, пытаясь заставить непослушные глаза сфокусироваться на лице неизвестного. Белобрысый здоровяк лет тридцати, одетый в камуфляжные штаны и бежевую широченную футболку без рукавов, на ногах — высокие ботинки со шнуровкой.
Неужели господа «пятнистые», так хорошо знакомые по чукотским событиям, пожаловали в гости, заглянули на наш скромный огонёк?
Ник повернул голову направо: вон Банкин тяжело дышит, глаза закрыты, в уголках губ лениво пузырится жёлтая слюна, а вот у лежащей с ним рядом Нару непрерывно дрожат ресницы, щёки покрыты крупными слезами. Тем не менее — живы, слава богу! А что с остальными?
— Посмотрите-ка, мистер Браун, наш дорогой гость очнулся! — жизнерадостно воскликнул здоровяк по-английски и влепил Нику ребром ботинка по голове.
Ухо тут же наполнилось невыносимым звоном, из носа потекла тоненькая струйка чуть солоноватой крови.
— Эй-эй, капрал Кью, мать твою, потише там! — раздался скрипучий недовольный голос. — Не смей портить мне рабочую силу!
Ник снова потряс головой, дожидаясь, когда затихнет нестерпимый звон в ухе, посмотрел в сторону говорящего.
Совсем недалеко, на раскладном походном стульчике восседал странный субъект, ужасно похожий на университетского профессора: высокий — под два метра, пожилой уже, очень худой, в огромных старомодных очках, одет в синие потёртые шорты и белую футболку с непонятной эмблемой на груди.
Но что-то в его взгляде, в движениях плавных и грациозных было такое хищное и уверенное, что сразу и непреложно становилось понятно: он здесь и есть самый-самый главный.
За неимением стола «профессор» закинул свои длиннющие ножищи, на которых красовались жёлтые старые сандалии, на круп мёртвого мула.