Чтение онлайн

Секунды две вампир подождал, вслушиваясь в тишину, ну а затем все-таки решился подойти к автоматически открывшейся двери и переступить порог камеры. Первое, что он увидел, было лицо, сонное, уставшее лицо только что очнувшегося моррона. За несколько кратких мгновений с момента освобождения Анри успел прийти в сознание и даже уже не лежал, а, тихонько покачиваясь из стороны в сторону, сидел на холодном сыром полу, но глаза его по-прежнему были закрыты.

– Что встал, проходи! – с трудом выговорил пленник, превозмогая резь в сухой гортани и боль сведенных по всему телу судорогой мышц. – Дверь можешь не прикрывать, здесь отовсюду дует!

Реакция освобожденного оказалась настолько непредсказуемой, что ученый даже потерял дар речи. Первым делом Сонтерий подумал, что узник перепутал его с кем-то из своих… с тайком пробравшимся в цитадель собратом-освободителем. Второе предположение, посетившее судорожно заработавший мозг ученого, состояло в том, что моррона столько пытали, что он окончательно перестал ориентироваться во времени и пространстве, то есть, говоря проще, не понимал, ни где он находится, ни к кому обращается. Третья версия, которая наверняка стала бы такой же ошибочной, не успела сформироваться в помутившейся голове. Еще полностью не пришедший в себя Фламмер вновь открыл рот, и слетевшие с его потрескавшихся губ слова расставили все точки над i.

– Сонтерий, что ты там мнешься у порога? – недовольно проворчал моррон, все-таки умудрившийся чуть-чуть приподнять отяжелевшие веки и взглянуть на вошедшего вампира сквозь узкие щелочки глаз. – Ты ж не девица, а я тя чести лишать не собрался!

– Ты меня знаешь? Откуда? – спросил обескураженный ученый и только потом подумал, а стоило ли этот вопрос задавать.

– А ты догадайся, – надсадно прохрипел Фламмер, тщетно пытавшийся рассмеяться. Его борьба с непослушным, онемевшим телом еще продолжалась. – К тебе ж, дурню, через мою башку обратились… Неужто, думаешь, я не в курсе остался, о чем велся разговор и что за предложение тебе было сделано.

– Хочешь сказать, что Коллективный Разум не блокировал твое сознание, когда со мной говорил? – в этот миг в Сонтерии проснулся ученый, и за годы сформировавшееся любопытство исследователя взяло верх над всеми осознанными и подсознательными страхами. – Хочешь сказать, что твой мозг…

– Я вот щас встану да в живот те ногой двину, чтоб не докучал! Как думаешь, твоя голова о том прознает иль в неведении останется?! – своеобразно попытался объяснить моррон взаимосвязь мыслительных процессов, протекавших в его голове, с Гласом Коллективного Разума. – Попусту не трепись, лучше поди одежу приготовь да выпить чаго. Можно воды, только не крови, а то я вас, кровососов, знаю…

– Тебе помочь встать? – спросил Сонтерий и тут же испугался, поскольку посчитавший его вопрос гнусным издевательством моррон очень не по-доброму на него посмотрел.

– Иди уж! – проворчал Анри, разминая кисти кое-как задвигавшихся, отошедших от оцепенения рук. – Назад не возвращайся! Дай пару минут, а туда сам подойду!

Ученый кивнул в знак понимания и согласия и тут же скрылся за дверью. Он был рад, несказанно рад, что их первое знакомство прошло без досадных и весьма болезненных для него недоразумений, хоть все же и не мог понять, как смог узнать Анри содержание посланного ему сообщения. Дело в том, что на момент обращения к ученому Коллективного Разума мозг моррона проявлял нулевую активность. Сонтерий тогда еще перепугался, что подопытный не выдержал пыток и умер. Страх сменился удивлением, а затем возникла смелая гипотеза, что в голове у каждого моррона уживаются два отдельных сознания: одно является личностью хозяина тела, а другое служит создателю. Но разговор с Анри опроверг это предположение и поставил исследователя перед весьма прискорбным фактом. Ученые клана Мартел уже давно знали, как действует мозг человека и как протекают в нем все осознанные и неосознанные процессы, какой участок коры за что отвечает. Вампиры полагали, что познание природы морронов было вопросом лишь времени, но оказалось, что Коллективный Разум Человечества настолько усовершенствовал мыслительные аппараты своих избранников морронов, что их можно было смело считать не продвинутыми особями, не сверхлюдьми, а отдельным от человека биологическим видом, понять и изучить который не представлялось возможным, по крайней мере, в ближайшую пару веков.

В руках настоящего мастера дело спорится, и не важно, в чем именно оно состоит, ведь талантливый человек, да еще к тому же относящийся к работе серьезно, с душой, виртуозен в чем-то одном, максимум в двух вещах, а во всех остальных начинаниях просто хорош. Вернувшись из подвала и вновь переступив порог комнаты, бывшей одновременно и спальней, совмещенной с обеденным залом и помещением для приема больных, Дарк тут же понял, что лекарь-великан, бесспорно, являлся талантливым человеком и выдающимся мастером, причем сразу в двух вещах: в битье рож и в лекарском деле. Обоим утверждениям имелись весьма весомые доказательства, причем живые, находящиеся в сознании и в довольно сносном физическом состоянии.

Как только моррон вошел, расхаживающий по комнате Крамберг тут же повернулся к нему опухшим лицом и продемонстрировал замысловатые, уже зацветшие всеми цветами радуги узоры огромного синяка, центр которого находился то ли на левой скуле, то ли виске. Даже разозлившись, Гара бил аккуратно, сохраняя верность первой лекарской заповеди « Не навреди!». И хоть физиономия Вильсета выглядела сейчас комично и в то же время ужасно, но ее недавнее знакомство с кулаком эскулапа прошло без серьезных последствий. Разбуженный хозяин лишь наказал незваного гостя, но не убил, не изуродовал его и не сделал до конца жизни калекой, хоть вполне был на то способен. Левый глаз Вильсета остался невредим, хоть его почти не было видно в узкой щелочке между отекшим веком и распухшей щекой. Челюсть не сломана; зубы остались на месте; да и по тому, как твердо разведчик держался на ногах, расхаживая по комнате, можно было с уверенностью сказать, что обошлось без сотрясения или без ушиба мозга.

Гордо и величественно восседавшая на столе, как на троне или на пьедестале, Ринва была наилучшим доказательством второй истины. Гара знал свое дело, и пока они разговаривали в подвале, кожа девушки полностью исцелилась от сильнейшего зуда. Внимательно слушая рассказ Крамберга, разведчица не теряла времени даром, а осторожно разматывала почти полностью высохшие тряпки, бывшие единственными покровами ее вновь прекрасного, более не изуродованного начесами да пунцовыми пятнами тела. Нет, конечно, следы запущенной чесотки пока еще виднелись: кожа девушки была неестественно розоватой, как будто она в жаркий день слегка пересидела нагишом под солнцем; да и тонкие полоски царапинок кое-где пока были заметны, но в целом результаты лечения оказались просто потрясающими. За столь краткое время было трудно ожидать большего.

Как только Дарк вошел, Крамберг тут же повернулся к нему « помеченным» кулаком великана лицом и замолк. Мимика правой, по большей части уцелевшей стороны лица разведчика одновременно выражала целый ряд взаимосвязанных и вполне уместных вопросов: « В чем дело? О чем с мерзавцем трепался? Ты его пришиб? От тела избавляться будем?»Поскольку Ринва молчала, а в ее глазах светились все те же вопросы и ничего кроме них, Аламез понял, что за время его отсутствия Вильсет успел вкратце поведать напарнице обо всех событиях, которые она благополучно проспала: сначала в бочонке, а затем и свисая безвольным грузом с плеч спутников. Это было хорошо, Дарк почувствовал огромное облегчение, что ему не придется вспоминать сражения, свершившиеся близ Аргахара. Во-первых, картинки перед глазами вставали по большей части печальные, а во-вторых, и защита пограничного рубежа, и последующее отступление к храму казались теперь уже далеким прошлым.

– Дамы и господа, в нашей шпийонской горе-компании прибыло! – Аламез по опыту знал, как начать непростой разговор и сообщить шокирующее известие, когда собеседники теряются в догадках: лучше всего начать его с шутки, пусть она и будет пошлой, злой и неуместной. – Непревзойденный мастер битья наглых рож и исцеления шелудивых девиц соизволил почтить нас своим обществом во время предстоящего путешествия. Зовут его Гара, щас следом за мной появится. Нервных и особо пужливых прошу не визжать и от орошения портков воздержаться! Выглядит он… своеобразно, но, как оказалось, добрейшей души человек! К тому же весьма ценный союзник…