Лондонцы
Шрифт:
— Мне пора, — сказал Тоби. — До завтра! Вас отпустят пораньше, да? Сходим в ресторан, а потом посмотрим рождественскую службу на Трафальгарской площади!
— Вот здорово! — Кейт прижалась к его голубому мундиру так крепко, что услышала, как стучит под ним сердце. — Именно так мне всегда и хотелось встретить сочельник, но папа не разрешал. Он боялся вечером отпускать меня одну в город, — хихикнула она, заметив, что Тоби удивленно поднял брови. — Но теперь он не будет волноваться: ведь я с тобой.
Из полумрака возникла фигура Чарли, выгуливающего Куини.
Тоби наклонился и поцеловал Кейт в последний раз.
— Я люблю тебя!
— Добрый вечер! — крикнул Чарли. — Давненько я не видел на площади Магнолий целующихся. Я принял вас за Мейвис и Джека Робсона. Слава Богу, я ошибся! Тед наверняка убил бы обоих, и какой после этого у нас вышел бы праздник?
Для Кейт это Рождество стало самым чудесным в ее жизни. За исключением одного дня, который Тед посвятил деду, а она замечательно провела со своим отцом, они все время были вместе. И двадцать седьмого декабря, провожая Тоби в лагерь, Кейт твердо знала, что теперь у нее все пойдет по-другому. Тоби тоже понимал это и не сомневался, что они любят друг друга и так будет всегда.
В январе, наполненном бурной перепиской, Кейт осуществила свою давнюю задумку и во время благотворительной ярмарки рукоделий в церкви Святого Марка познакомила наконец мисс Пирс и мисс Годфри.
Февраль принес удручающие новости из Европы: Франко захватил разрушенную бомбами Барселону, а Гитлер открыто заявил о своих притязаниях на пока еще не оккупированную немецкими войсками территорию Чехословакии.
А в марте, спустя менее полугода после того, как Гитлер сказал, что у Германии нет больше территориальных претензий в Европе, он захватил Богемию и Моравию, после чего победоносно вошел в Прагу. В конце месяца Тоби получил увольнение. И хотя ему так и не удалось убедить Кейт познакомиться с дедом, он пригласил Фойтов в один из ресторанов Блэкхит-Виллидж и они прекрасно провели там вечер.
В апреле, когда в саду викария расцвела магнолия, радуя глаз прихожан восхитительными кремовыми цветами, Тоби написал Кейт, что он наконец получил долгожданные «крылышки» и стал вполне оперившимся офицером королевских ВВС.
В мае, когда Гитлер начал присматриваться к Польше, как еще недавно — к Чехословакии, и всем, даже Чемберлену, стало ясно, что уладить дело миром не удастся, палата общин утвердила решение британского правительства призвать мужчин, достигших двадцатилетнего возраста, на военную службу. А спустя два дня после этого у Керри родилась дочь.
— Мы хотим назвать ее Мириам Эстер Маргарет Роза, — гордо заявила Керри, сидя на кровати с малышкой на руках. — Мириам и Эстер — в честь моей мамы и мамы Дэнни, а Маргарет и Роза — в честь принцессы Маргарет.
Она с такой любовью взглянула на драгоценный сверток, который держала в руках, что у Кейт замерло сердце.
— Но честно говоря, первое имя принцессы мне не по душе, — призналась Керри. — Мы с Дэнни посоветовались и решили, что оставим для нашей дочки только одно из них — Роза.
— Мне оно тоже нравится, — взволнованно сказала Кейт. — У тебя замечательная малышка, Керри! Можно мне ее подержать? Клянусь, что буду очень осторожна.
В начале июня, с трепетом ожидая приезда в отпуск Тоби, ставшего уже аттестованным офицером, Кейт внезапно задумалась над тем, почему отец проводит выходные дома, читая или работая в саду, хотя сезон крикета в разгаре.
— Что случилось с твоей командой в этом году, папа? — спросила она в одно субботнее утро, развешивая выстиранное белье на веревке; Карл же возился с кустом красной смородины: он натягивал между ветками марлю, чтобы защитить ягоды от дроздов. — Ты не набрал команду?
Карл поколебался и ответил:
— Я больше этим не занимаюсь. В клубе решили, что я должен сложить с себя свои полномочия.
Кейт уронила руки и тупо уставилась на отца.
— Но почему? Если настало время выбрать нового капитана, это следовало бы сделать в прошлом году! Почему ты перестал играть? Ведь ты старый член клуба!
Карл нехотя встал и повернулся к ней.
— Потому, дочка, что теперь я стал иностранцем — гражданином враждебного государства. Меня исключили.
Кейт не знала, что на это сказать: ее обиде за отца и возмущению не было предела. Самое ужасное в этой истории было то, что в правление крикетного клуба входили люди, которых Карл считал своими друзьями, — Ниббс и Дэниел Коллинз.
— Мой папа наверняка здесь ни при чем. Он всегда очень уважат твоего отца, — сказала Керри, кормя грудью малышку Розу.
— Мистер Ниббс и отец Дэнни тоже считались его друзьями, однако на собрании они не выступили в его защиту. Если бы они за него заступились, его не исключили бы из команды, — возразила Кейт, вновь испытывая прилив негодования, от которого ее бросило в жар.
— Я поговорю об этом с отцом, — пообещала Керри. — Мне кажется, произошло досадное недоразумение. Твоего папу не могли исключить из крикетного клуба из-за того, о чем ты мне рассказала. Слушай, а как у него со зрением? Два года назад брата Теда исключили из команды, потому что он не видел летящего мяча с расстояния трех ярдов, не говоря уже о двадцати.
Такая версия, возможно, и успокоила бы Кейт, если бы Дэнни, приехавший в очередное увольнение домой, не ляпнул перед самым ее уходом:
— Слышала новость? В Берлине Гитлера величают национальным героем! Проклятые немцы! Скорее бы уж началась Еойна с ними — всех перестреляем!
В июле стало очевидно, что заветное желание Дэнни вот-вот осуществится: правительство Англии объявило о своем намерении эвакуировать детей в отдаленные районы страны, подальше от вероятных германских бомбардировок.
— Они затевают войну! — в присутствии Кейт возбужденно кричала Мириам, разговаривая с мисс Годфри. — Иначе зачем вывозить детей из Лондона, скажите на милость?
— Это простая предосторожность, мисс Дженнингс, — успокаивала ее бывшая директриса. Она, разумеется, кривила душой, по лишь потому, что не желала еще больше огорчать впечатлительную соседку.
В августе польский кризис обострился и все школьники Лондона получили предписание явиться с чемоданом самых необходимых вещей на сборные пункты для эвакуации. С Мириам случилась истерика.