Лонтано
Шрифт:
– После круга моря.
– Обычно курсанты его проходят?
На губах Горса заиграла улыбка.
– Большинство – да.
– А ты сам прошел?
– Конечно.
– Планка была высоко?
– Очень высоко.
– Думаешь, Висса стал бы кандидатом?
– Откуда мне знать?
– Когда салажонок соглашается на «беспредел», он получает какой-нибудь знак отличия?
– Нет.
– Ему не обривают голову?
– Нет. А зачем?
Отступление на шаг.
– Насколько я понял, посвящение в К76 является одним из самых жестких во Франции.
– Так точно.
– Как ты это объясняешь?
Горс сделал глубокий вдох. Его слова, как и мысли, исходили из груди – именно того места, куда ему однажды навесят медаль.
– Мы военная школа. Наше предназначение – пилотировать истребители, использовать оружие массового поражения. Наше ремесло – убивать, разрушать, побеждать. Но также и оказаться в плену, подвергнуться пыткам, проиграть. Когда кого-то из нас возьмут в заложники шииты или в плен талибы, будет поздновато звать маму. Если КОШПАМы сегодня не могут выдержать пару испытаний, пусть лучше вернутся по домам.
Машина набирала ход.
– Посвящение здесь не имеет ничего общего с «уик-эндом интеграции» в гражданских школах. Эти два дня служат тестом. И инициацией. По прибытии большинство пилотов – просто важничающие ботаны. До этого они только и знали что свою математику, дипломы и гражданскую авиацию. Вот мы и заставляем их приземлиться. Они должны умереть, чтобы воскреснуть: только тогда они будут готовы стать настоящими истребителями!
Горс был поэтом. В его устах извращенная преданность школе приобретала мистический, почти шаманский размах.
– И кто ваш вдохновитель? – по наитию спросил полицейский.
Курсант покачал головой с таким видом, будто хотел сказать: «Наконец-то речь пошла о серьезных вещах».
– Здесь только один хозяин: адмирал Ди Греко.
Второй раз при Эрване заходила речь об этом офицере. Истина оказалась прямо обратной тому, что ему попытались подсунуть как очевидность. Полковник Винк был простым служакой, который занимался матчастью. Настоящим шефом был невидимый адмирал, истинный создатель, носящийся где-то вдали на «Шарле де Голле» по морским просторам.
– Значит, это Ди Греко покрывает все ваши мерзости?
– Аккуратней в выражениях.
– И он не возражал против пыток и издевательств над новичками?
– Вы ничего не поняли.
– Это ты ничего не понял. У тебя встает на твои фантазии о стойком солдатике, но на этот раз погиб человек.
– Я помню, но смерть Виссы никак не связана с теми выходными.
– Что ты об этом знаешь?
– Висса сбежал. Огонь его накрыл. Таков закон войны. Он не был достоин стать пилотом.
Про официальную версию давно уже можно было забыть, да и Горс казался достаточно хитрым, чтобы самому в нее не верить. Особенно если он замешан в убийстве мальчишки.
– Судя по свидетельским показаниям, на Виссу это не похоже.
– Какие еще свидетельские показания? Пока не побывал на фронте, никто не может судить о мужестве коллеги.
На этот раз Эрван был согласен. Он испытал соблазн сообщить парню сенсационную новость – пусть только ради того, чтобы глянуть на его физиономию. Но предпочел вернуться к обстоятельствам исчезновения Виссы:
– Расскажи мне о круге охоты. Было пять групп охотников. Которой руководил ты?
– Номером два.
– Ничего необычного на протяжении ночи?
– Ничего. Крысы всегда прячутся в одних и тех же местах.
– Ни одна группа не исчезала на несколько часов кряду?
– С чего такие вопросы?
– Отвечай.
– Ни одна. Каждая команда привела за ночь одного или двух Крыс, через равные промежутки.
Без перехода полицейский атаковал с фланга:
– У тебя есть мореходный опыт?
Горс вскочил. Эрван отодвинулся вместе со стулом.
– Вы подозреваете, что это я перевез Виссу?
– Сядь и отвечай на мой вопрос, – бросил Эрван, вновь обретя привычное хладнокровие.
– У меня есть права на вождение любых судов. Я родился в Вандее и с шестилетнего возраста умею управлять судном. Я был шкипером на самых знаменитых парусниках и выиграл кучу регат. Это вас устраивает?
Полицейский сделал пометку в своем ноутбуке. И позволил молчанию затянуться.
– Что у вас на уме? – не выдержал Лис.
– В ту ночь ты со своими парнями мог захватить Виссу и устроить маленький предварительный «беспредел».
– Чушь!
– Вы могли слегка увлечься пытками, пока он не умер.
– Чушь! Висса умер в тобруке.
– Вы могли погрузить труп на лодку и отвезти его на остров, пока остальные вас покрывали.
Горс снова вскочил и заорал:
– ЧУШЬ!
Эрван вновь рефлекторно отпрянул. Лис источал безграничную и нездоровую жестокость. Полицейский постарался, чтобы голос его звучал ровно, и пошел в лобовую атаку:
– Как стало известно, Висса был уже мертв, когда в него попал снаряд. Известно, что его пытали и изувечили. Ему обрили голову – безусловно, чтобы еще больше унизить. Его голгофа длилась добрую часть ночи. Он, безусловно, умер от мучений.
Лейтенант больше не шевелился, по-прежнему нависая над Эрваном. На лбу у него проступили капельки пота. Под кожей ходили желваки. Полицейский ощущал его обжигающее дыхание с легким мятным запахом. Если этот тип разыгрывал удивление, то очень убедительно.