Лорд
Шрифт:
«Желающего судьба ведет, нежелающего — тащит».
Старое философское измышление подходило к этой ситуации как нельзя лучше. С единственной поправкой: он и стал Лордом только для того, чтобы быть хозяином своей судьбы.
И раз на данном пути оказалась Луиза, то тем хуже для нее.
Именно так он думал, равнодушной смотря, как беспечный город встречает свою последнюю ночь, а по его улицам и площадям, в стенах его клубов и баров, многоэтажных домов и больниц доживают последние часы десятки и сотни тысяч живых мертвецов, что еще не знают о вынесенном им приговоре.
В темном закрытом помещение, где всегда царила оптимальная влажность и температура, редко случались посетители. Строго говоря, последнего из них здесь можно было заметить более двух столетий назад.
И если уж совсем точно, то последнюю.
Луиза не слишком жаловала личные встречи с тем, кто перенес ее сознание в данный мир. Если в первое время она не отходила от Эфира далее нескольких километров, то позже все изменилось.
А уж, когда смогла собрать материалы для передатчика, то и вовсе позабыла сюда дорогу.
Однако сам Эфир на это никак не прореагировал. Создатели не вкладывали в него такого понятия как «скука» или «сожаление». Они много чего не вкладывали. Из разряда такого, что обычный человек посчитал бы для себя привычным.
Впрочем, всего учесть не смогли даже почти всемогущие Предтечи, заложившие в свои творения не просто искру разума, но и потенциал развития.
Эфиры не были статичными машинами. У каждого из них имелось свое предназначение и свой собственный путь развития.
К сожалению, путь Эфира-7 завел в тупик, и с этим теперь сложно было что-то сделать. Более того, ошибка одного из них чуть не стоила крушения всего плана Создателей.
Хорошо, что ту удалось выявить на ранних этапах, что исключило крах из списка единственно возможного варианта будущего. Тем не менее, мир все еще на волоске. А вместе с ним и все, кто его населяют.
Эфир достаточно долго изучал людей — через оставленные Создателями данные, через собственные наблюдения, через своего архонта, в конце концов, — и находил тех весьма интересным объектом для исследований.
Не какого-то конкретного индивидуума, а человечество в целом. В частности, в свое время его очень сильно заинтересовала концепция веры.
С этим оказалось не так просто разобраться, но именно изучение религий людей сподвигло его собственное развитие.
Дело в том, что Предтечи не оставили своим детищам цели, лишь исполняемую функцию. Тысячелетиями они не видели разницы, ведь никто из них не мог предположить иного.
А затем люди развились достаточно, чтобы начать отличаться от диких животных и суметь привлечь к себе внимание.
Хотя бы тем, что начали осмысленно натыкаться на Эфиры.
Они-то и продемонстрировали, сколь зыбка грань между исполняемой функцией и целью существования.
Все живые испытывают голод, но можно ли считать его утоление смыслом жизни? Нет.
Считать за него оставление потомства?
Возможно. Но Эфиры не могли создавать себе подобных.
И тогда они нашли иную цель. Достойную своего вечного существования, но частично конфликтующую с исполняемой функцией.
К сожалению, Эфир-7 не смог соблюсти баланс, и его судьба послужит им всем тяжелым уроком.
Но кроме этого оставался вопрос, связанный с Эфиром-17. С его возвращением в единую сеть все изначально пошло неправильно. Луиза не присутствовала в момент пробуждения очередного детища Создателей, ведь ее союзники из стана простых людей решили действовать самостоятельно.
Такой вариант развития не был им учтен, и чего теперь ждать от «новичка», проспавшего тысячелетия, Эфир не знал.
Не знал, но мог с высокой степенью точности предполагать. Да и последние действия Семнадцатого лишь подтверждали эти предположения.
И напрашивающиеся выводы не вызывали никакого положительного отклика.
Остается надеяться, что архонт Эфира-17 (как и планировал) покинет этот мир, а перед этим поможет устранить первоочередную угрозу. Тогда все вернется в положенное русло.
И в такое развитие событий творение Предтеч действительно хотело верить…
Глава 16
Тяжелый запах прелой листвы — первое, что почувствовал, только оказавшись в чужом внутреннем мире. И это был не из тех ароматов, что можно посчитать хоть отчасти приятными.
Первая ассоциация, что возникла бы у любого уловившего его человека — тлен и гниль.
Нет. Сам по себе тот не нес никакой опасности, но одно его наличие и то, что эта вонь на миг пробилась сквозь мою защиту, говорило о том, что здесь все зашло очень далеко.
Удивительно, но сходу нападать паразит не спешил, как, собственно, и обозначать свое присутствие.
Настораживающее поведение, если честно. Вторжение в разум — не то, что можно проспать.
«Ну, и вонь». — Протолкнула мысль чуть отставшая от меня Луиза. — «Кто-то явно забыл, что такое уборка».
«Не расслабляйся». — Коротко откликаюсь я, тем временем принявшись осматривать этот мир всеми доступными способами.
Раз враг подарил такую возможность, то ей грех не воспользоваться.
Да и посмотреть здесь есть на что.
Более всего внутренний мир Кристины в нынешнем состоянии походил на какой-то заброшенный парк. В том виде, в котором их любят изображать в фильмах ужасов: черные перекрученные деревья с такого же цвета листвой, черно-серые непроглядные облака, словно вытягивающие из мира все яркие краски, остовы каких-то разрушенных строений, проглядывающих вдали сквозь бесцветную дымку, и все в таком же роде.
Разве что стоит добавить и непонятные шипы маслянисто-черного цвета, растущие прямо из земли и проходящие сквозь деревья и стены. Сказал бы «каменные», но те состояли из неизвестного природе пористого твердого материала, в котором, к тому же, ощущалось отдаленное влияние паразита.