Чтение онлайн

— Как видите, Яков Иванович, для ответственной работы на карусели я ни с какой стороны не подхожу. И вообще я никуда не подхожу, — вздохнул Лорс. — У меня куча талантов — и ни одного настоящего.

— Вот нам бы такого! — горячо воскликнул карусельщик тонким тенором. — Айдате к нам на работу в Дом культуры! Инструктором-массовиком!

Лорс поспешно встал и опасливо отодвинулся от Покутного. Звать его, Лорса, на работу в клуб?! Только не это, только не это!

Подхватив чемоданчик и плащ, Лорс объяснил, что он в душе за культуру, но мечтает только о производственной сфере: точить гайки, водить тракторы, степные корабли или, на худой конец, тучные отары. Словом, создавать материальные ценности!

…Бабушка Чипижиха, совсем старенькая, одинокая бабушка, Лорсу понравилась. Высокая, в длинной юбке до пят, она двигалась тихо и плавно. Говорила медленно и напевно, с ласковой улыбкой на чистом рябом лице. Бабушка была искусная травница, и в ее доме вкусно пахло травами.

— Не хотела я больше пускать приезжих, — сказала она Лорсу. — Пьют водку — рассолу не напасешься. А тебе отдам комнату даром. Лицом ты чистенький, видать, не пьешь. Глаза не нахальные. А деньги мне твои ни к чему. У меня пенсия от колхоза да огород.

Лорс все же заставил бабушку взять пятнадцать рублей. «Ну, я тебе и постираю, и приберу, и чай вскипячу, — пропела бабушка. — И матрас хорошей соломкой набью. Живи себе, живи».

«Три встречи в незнакомой деревне — и все трое чудаки, — улыбался Лорс, безмятежно засыпая на своем шуршащем матрасе. — Чипижиха не хочет брать денег за постой. Человек в тюбетейке возит помидоры из города в деревню! А Покутный влюблен в карусели. Может быть, я попал в сказочное село, населенное одними чудаками-романтиками?»

Открыв утром глаза, Лорс спросонок не сразу сообразил: где он? Подшитый тесом потолок… Русская печь в четверть комнаты… Икона в углу… В окне белеют снежные вершины гор… Пахнут травы, как в знойном лесном овраге летом…

Деревня! Он в деревне… Он теперь ее житель. Что он наделал! Нет больше редакции и тенистого асфальта проспектов; встреч с Элей и стадиона; ворчливого дяди с его шумной, родной Лорсу семьей; и автоматов, с сердитым шипением наполняющих за копейку стаканы газировкой; нет больше филармонии и читалки, шахматного клуба и уютных кафе. Нет и не будет городской цивилизации, широкоформатного кино!

Есть тихое село с изобилием каруселей. Без единой близкой души.

…Лорс выскочил в трусах в сад, где журчал ручей. Он размялся, сделал пятьдесят прыжков с разгоном, доставая высокую ветку. Умылся по пояс ледяной весенней водой из ручья. Потом натянул свитер на горящее от холода тело, проглотил стакан обжигающего чая. И пошел на лесистую гору, черневшую сразу за близкой околицей.

С горы все огромное село — как на ладони. Дома сбегают по покатому плоскогорью чуть не в самую долину. Голубеет церковь в парке (откуда Лорсу знать, что именно в том доме через несколько дней и начнется его будущее?). В лучах утреннего солнца искрится белый куб здания раймага: стекло и бетон — в ногу с эпохой. Голубеют кизячные дымы над селом, и их аромат достигает горы.

По полям плоскогорья и долины плывут тракторы, слышен их отдаленный рокот; изредка блеснет там железо, будто кто-то балуется с зеркальцем и хочет ослепить Лорса солнечным зайчиком.

Небо сине, воздух чист и прозрачен, даль неоглядна — что еще нужно юному сердцу, чтобы исчезли любые сомнения? «Я здесь стану совсем другим, — думал Лорс, сбегая с горы. — Я начну жить с чистого листа».

Оставалась только одна проблема: найти работу по душе — такую, чтобы поскорее и поярче можно было проявить себя. Но разве это проблема? Газеты полны заголовками: «Почему молодежь уходит из деревни?» А он, Лорс, пришел в деревню!

…Председатель колхоза, которого пришлось ловить весь день, встретил Лорса, как и следовало ожидать, с почтением, даже чрезмерным. Переспросил фамилию. Зачем-то придвинул к себе настольный календарь, таинственно заглянул в него. И категорически сказал:

— Никакой работы для вас нет.

…В райцентре был еще один колхоз. Там Лорс ловил председателя целых два дня. И за это время потолкался по фермам колхоза, побывал на току, в мастерской. И везде слышал, что люди колхозу всегда нужны, дело любому найдется.

Ему здесь понравилось, особенно на току, где шел ремонт. Громоздились никогда не виданные Лорсом бункера, что-то вроде элеваторов. Переплетение закрытых деревянных желобов. Подъемные площадки для грузовиков. Командовала ремонтниками нестарая женщина в замасленном комбинезоне, платке до бровей и властным лицом, сплошь покрытым белым кремом (от загара спасается, догадался Лорс).

— Дарья Петровна, завтоком, — объяснил Лорсу молодой слесарь. — Одна будет тут заправлять: кнопку нажмет — и пошло! Разгрузка зерна, очистка, сушка — все механическое.

«Я ей не конкурент, тут мне работы не будет», — решил Лорс.

Возле мастерских шел ремонт комбайнов. Плотник набивал планки на ленту транспортера. Вот это бы Лорс сумел! Он любил мастерить. В кузнице поигрывал молотом огромный парень Ватуши, его необъятная спина лоснилась, как от масла. Лорс был бы не прочь уметь так ловко и точно бить молотом по брызжущему искрами железу, как это делает Ватуши.

На молочной ферме он удивился, увидев, что белобрысый парень-казачок доит коров. «А что, пойти, всем назло, в дояры? — подумал Лорс. — Вот тогда я посмотрел бы на лицо Эли. Но дядя сразу повесится: для горца позор — доить коров».

— Трудная у вас работа? — заговорил Лорс с шумной девушкой, которую все звали Клавка.

Худая, с широкими плечами, с размалеванным дерзким лицом (это уже для красоты, а не от загара, догадался Лорс), Клавка склонилась к подойнику и тянула соски коровы так, словно хотела их оборвать.

— Колхозная работа требует привычки, интеллигент! — кричала Клавка под звон струй, стегавших жесть подойника. — Думаешь, на ферме легко? Механизация, конечно, помогает, да иной раз подвесную тележку заест — перетаскай-ка корзиной за день тонну силоса! А доить? Пошевелишь пальчиками, как пианист, особенно если коровы тугосисие. Шесть тыщ жимков за три дойки!