Чтение онлайн

Джон начал выписывать пациентке рецепт.

«Лучше всего, — думал он, — выписать ей слабительное. Это новое патентованное американское средство. Оно прекрасно сделает свое дело. Оно светло-розового цвета, продается в элегантных целлофановых упаковках, и поэтому дорогое, да и не во всех аптеках его можно достать. „Больная“ несомненно найдет его в маленькой аптеке на углу Вардоур-стрит. Это прекрасно! Она успокоится на один — два месяца и это время не будет его беспокоить. Что он еще может сделать для нее? Она вялая, инертная. Вот мамаша Крэбтри — та совсем другая, у нее все не так…»

Утро было скучным. Он заработал много денег, но до чего же все неинтересно! Джон чувствовал себя усталым. Он устал от этих женщин, которым не мог облегчить их выдуманных страданий. Он уже начал сомневаться в пользе своей профессии, но каждый раз вспоминал о больнице для бедных, о длинных рядах кроватей в большом зале и о беззубой улыбке матушки Крэбтри.

Как хорошо они друг друга понимали — она и он. Она не была такой тряпкой, как та, что лежала на соседней кровати. Она была борцом, она боролась за жизнь, хотела выжить во что бы то ни стало! А зачем? Она жила в какой-то жалкой конуре с мужем-алкоголиком, с кучей невыносимых детей. У нее была тяжелая работа — она натирала паркетные полы бесконечных учреждений, у нее было мало радостей и очень много забот, и тем не менее она хотела жить. Она любила жизнь так же, как он сам. Его жизнь тоже не была такой, какой бы он хотел, но он ее любил! Это любопытно, необъяснимо, но это факт! Он любит жизнь! Почему? Он подумал, что об этом обязательно нужно поговорить с Генриеттой.

Он встал, чтобы проводить свою пациентку, крепко пожал ей руку, повторил несколько ободряющих слов. Она ушла почти счастливая — доктор Кристоу заинтересовался ее болезнями, он ее понял, он ей поможет.

Как только дверь закрылась, Джон забыл о посетительнице. Когда она сидела вот здесь перед ним, он делал свое дело, как автомат. И все-таки он тратил на это энергию. Он так устал! Боже, как он устал!

Надо принять еще одну больную, и тогда трудовая неделя закончится, наступит долгожданный конец недели — уик-энд. Джон заранее предвкушал радость отдыха. Осенние листья, окрашенные в яркие желтые и красные цвета, нежный и влажный запах осени, лесная дорога, Люси — удивительное и почти божественное существо, со своими очаровательными неуловимыми мыслями. Генри и Люси умели принимать гостей, он любил у них бывать. Их «Долина» была прекрасной гаванью, волшебной гаванью.

В воскресенье они с Генриеттой пойдут в лес. С ней он забудет, что на свете существуют больные; к счастью, она всегда чувствовала себя хорошо. «Даже если бы ее что-нибудь и беспокоило, — подумал он с улыбкой, — она бы мне об этом не сказала».

Надо принять еще одну больную! Только нажать на кнопку звонка, и она войдет. Но Джон не мог заставить себя сделать это. Он уже опаздывал. Он знал, что этажом выше, в столовой, уже накрыт стол. Герда и дети ожидают его. Нужно поскорее освободиться от этой больной и на том закончить. Но он не шевелился. Он так устал, невероятно устал!

Эта усталость давно уже преследовала его. Джон знал, кто виноват в этой усталости, в его раздражительности. К великому сожалению, он ничего не может с собой поделать. Бедная Герда, ей несладко живется!.. Если бы только она не была такой пассивной, такой безропотной… Она всегда готова принять вину на себя, а на самом деле в каждых девяти случаях из десяти виноват он. Бывало, все, что она делала, все, что говорила, выводило его из себя. Это были те свойства ее характера, которые были для него невыносимы. Ее бесконечное терпение, желание сделать ему что-то приятное, Предвосхитить его желание — все это его раздражало и портило ему настроение. Она никогда не упрекала его, терпеливо сносила приступы гнева, никогда ему не возражала. Но ведь именно поэтому он на ней и женился. На что же жаловаться? Надо же было случиться тому южному лету…

Забавно, что те самые качества, которые он терпеть не мог у Герды, он хотел бы видеть у Генриетты. Она тревожила его строгим отношением, в присутствии посторонних вообще резко изменяла манеру поведения.

— У меня такое впечатление, — однажды сказал он, — что вы самая большая обманщица в мире.

— Возможно, — спокойно ответила она.

— Вы говорите людям только то, что им приятно и доставляет удовольствие.

— Мне это действительно кажется очень важным.

— Важнее, чем говорить правду?

— Гораздо важнее.

— Тогда почему же вы никогда не обманываете меня? Хоть самую малость?

— Вы бы этого хотели?

— Да, очень.

— Я очень сожалею, Джон, но я не смогу!

— А вы ведь прекрасно знаете, что бы я хотел от вас услышать.

Не надо думать о Генриетте, завтра он ее увидит. Сейчас нужно нажать на кнопку звонка и принять эту больную, ведь она ждет. Еще одна женщина, страдающая от неопределенного, мнимого заболевания. У них у всех неврастения, чаще мнимая, чем подлинная.

Что ж, если ей доставляет удовольствие тратить деньги на лечение, пусть! Это поможет мамаше Крэбтри и другим бедным больным.

А он все сидел, не двигаясь, и чувствовал себя таким уставшим… Было что-то такое, чего ему очень хотелось, и уже давно. Что же это?

Вдруг его осенило: «Я хочу домой!»

Странная мысль! Откуда она? Что это может значить? Домой? У него никогда не было настоящего дома. Его родители жили в Индии. Он переходил от одних родственников к другим, от дяди к тете, потом учился и снова проводил каникулы то у одних, то у других. Его по-настоящему первым домом должен был бы стать вот этот, в котором он находится сейчас, дом на Гарлей-стрит, где обитают самые дорогие и модные врачи Лондона. Именно здесь он должен чувствовать себя дома. Так ли это? Нет, не так!

Что же тогда означала эта фраза, неожиданно поразившая его?

«Я хочу домой!» — Джон закрыл глаза и постарался в своем подсознании найти образ, внушивший ему эти слова. И сразу же внутренним зрением увидел так хорошо знакомый ему средиземноморский пейзаж. Ему показалось, что он чувствует тяжелую южную жару, а на коже у него — капельки воды после купания в море. Сан-Мигуэль!

Джон немного испугался. Он старался не думать об этом уже много лет и не имел желания к этому возвращаться. Сан-Мигуэль — это было его прошлое, закрытая глава, все кончено!

Сколько же прошло лет? Двенадцать? Четырнадцать? А может быть, все пятнадцать? Он сделал то, что должен был сделать. Принял единственно верное решение. Вероника! Он безумно ее любил, но все-таки хорошо сделал, что сумел от нее отказаться. Она бы уничтожила его и физически, и духовно. Она была эгоисткой, она этого и не скрывала. Сама она добилась всего, чего хотела. Она остановила свой выбор на нем, но он нашел в себе силы от нее избавиться. Просто решил жить своей собственной жизнью. С ней это было бы невозможно. Вероника хотела жить только для себя, а Джон… ему отводилась при ней роль простого придатка.