Чтение онлайн

Длилось это какой-то миг, а потом Малец снова стал человеком и еще понял: волком он не будет никогда. Но что-то от волка в нем осталось. Поэтому он твердой рукой взял нож и с силой провел лезвием по окровавленной косточке. Звук был ужасен. Хуже боли. Боль как бы притупилась. Но ни звук, ни боль не останавливали. Малец резал, и боль смирялась. Может, еще и от холода. Рука совсем онемела…

Сколь всё длилось?

…Лучина почти догорела до веревки, когда ножик рассек последний лоскут и Малец освободился. Поглядел на красную лужицу на столе, на кусок своего пальца, зачем-то обтер о штанину нож, задумался. Что дальше-то делать? Сообразил и, обходя серого, двинул к двери и вышел в морозную ночь. Свежий снег хрустнул под босыми ногами. Теплые капли крови пробивали его насквозь.

Сбоку возник Дедко. (Выходит, ждал?) Взял Мальцеву шуйцу, пошептал, останавливая кровь, замотал чистой холстиной, присел, обул Мальца в валенки, накинул тулупчик. Затем зашел ненадолго в избу, но сразу вернулся:

– Ты был хорош, малой.

Хвалил Дедко нечасто. Можно сказать, вообще не хвалил, так что Малец сразу загордился.

Вслед им из избы полетел жалобный волчий вой.

Мальцу стало жаль серого.

– Отпусти его, – попросил он.

Дедко – первый раз! – погладил его по голове и вернулся в избу.

Малец, пошатываясь от собственной легкости, стоял на снегу, искрящемся в лунном свете, смотрел. Дверь, скрипнув, отворилась, мелькнула и канула серая тень.

– Теперь поспешим, – сказал Дедко. – Довершим дело.

Малец напрягся, но Дедко тут же «успокоил»:

– Ты бояться бойся, но шевелиться и кричать не вздумай. Не то уже не палец, а душу твою вместе с нутром вырвут. Пожалеешь, что волк тебя не сожрал!

У Мальца и вовсе ноги подкосились, но Дедко упасть не дал. Сунул в зубы деревянное горлышко фляги:

– Три глотка!

Малец сделал один – и поперхнулся. Будто кипятка хватил.

– Три глотка! – рявкнул Дедко, схватив Мальца за ухо.

Давясь и задыхаясь, Малец сделал еще два глотка. Второй был легче, третий и вовсе запросто. Потому что огонь внутри и так полыхал вовсю.

Но сил прибавилось, а палец и вовсе забылся. В животе – как угольев наглотался.

Малец терпел. Уже знал: кричать нельзя. Будет только хуже.

Шли недолго. Или долго… Малец времени не чуял. Но когда пришли, сразу это понял. Потому что место это было пострашней, чем изба, где он палец резал. Если бы не огонь внутри, Малец, может, и не сдюжил бы.

Курган. Лесом зарос, будто дикий холм, но Малец почему-то точно знал: людская работа. Древняя. Сосны – вековые.

– Глаза закрой, – велел Дедко. И потянул Мальца за руку.

Тот пошел. Сначала по земле, потом – по твердому, потом – холодом прихватило, будто в прорубь окунулся. Но ненадолго, и хорошо вышло: огонь внутри уже не так жег.

– Глаза открой!

Вокруг все серо. И не как в сумерках. По-нехорошему серо. А прямо из земли туман клубится. Как густой пар над кипящим котелком. Но такой… Склизкий.

– На, – Дедко сунул Мальцу что-то маленькое.

Палец отрезанный!

– Туда отнеси. И скажи: доброй волей жертвую тебе, Госпожа хранящая. Открой мне очи и запечатай уста. Прими меня, как жертву мою, дозволь ходить путями твоими. Молю! Запомнил?

– Ага, – пробормотал Малец. Губы – будто чужие.

– Повтори!

Малец повторил.

– Скажешь, потом стой и терпи. Хоть на части рвать будет, терпи. Это значит: приняла тебя берегиня наша. Чем дольше выдюжишь, тем больше силы сможешь принять, когда срок придет. Пошел! – Дедко с такой силой толкнул Мальца, что тот пробежал шагов пять, чтоб не упасть и едва не угодил в самое туманово нутро.

В лицо пахнуло такой жуткой дрянью, что Мальца едва не вывернуло. Кабы не огонь внутри, не удержал бы.

Но справился. Швырнул палец в туман и громко-громко, от страха, выговорил, что Дедко велел.

И тогда его накрыло…

Очнулся Малец уже дома, на скамье, в тепле. Подумалось: сон это был. Но в шуйце дернуло болью, Малец глянул: замотана рука. Но видно: нет у него больше мизинчика.

Дедко спал на соседней скамье. Похрапывал.

– Дедко, а Дедко, а где это мы были, за Кромкой, что ли?

– Не-а, – Дедко взял Мальца за руку, и та сразу перестала болеть. – Нет для тебя больше Кромки, малый.

– А что есть?

– Путь.

– Значит, я теперь как ты, тоже ведун? – замирая сердцем, спросил Малец.

Дедко захихикал, потом шлепнул по макушке, сказал добродушно:

– Невеждой ты был, им же остался. Вставай, вечеря поспела.

Бурый почесал косматую голову. Смешной он тогда был, да. Не понимал, что в заклад отдал не откромсанный палец. Собственное посмертие. Страшная цена для глупого мальчишки. Но не для него, Бурого. Особенно теперь, когда он узнал: заклад можно выкупить.

Все можно выкупить за подходящую цену. Вот только подходящая не значит – справедливая.

Культяпка, оставшаяся вместо мизинца, зажила на удивление быстро. Малец заметил: теперь на нем все быстро заживает: ушибы, порезы, ссадины, ожоги. Вечером спать лег, а утром – кожица розовая или легкая желтизна на месте здоровенного синячищи.

Малец спросил у Дедки: почему так?

Тот хмыкнул, но все же пояснил:

– А потому что ты теперь – немного мертвый. И вода у тебя в нутре – тоже немного мертвая. А мертвая вода, малой, она всякое телесное заживляет.

– Это что ж, я теперь, к примеру, слюной своей могу раны лечить? – оживился Малец.

Да такому цены нет. Такому лекарю только лишь в княжьих хоромах жить и горя не знать.

– Размечтался! – вернул его из грез Дедко. – Твоей мертвой воды только-только на тебя самого достанет. Да и то – на мелочь мелкую.

Малец поглядел на культю мизинчика:

– А к примеру, палец новый вырастить – это мелочь?

И схлопотал от Дедки такого леща, что с чурбака слетел.

– Даже и не думай, бестолочь! – прорычал Дедко, нависая. – Палец твой…