Чтение онлайн

Впрочем, прямых связей со стриксами эти смерти не имели. Скорее всего, именно здание имело такое влияние на неоперившиеся души молодых людей. В документах упоминалось, что раньше там находился дом скорби. Немудрено, что негативный фон там зашкаливает. Эмоции тоже оставляют следы, причем следы эти держатся порой несколько веков. Психбольницы и кладбища – в некоторых случаях лучшие места для стрикса, чтобы спастись от голода. Правда, колбасит потом пару недель от липких, густых обрывков страха и боли, которые проникают под кожу и почти становятся твоими личными эмоциями.

Нафиг надо!

По сути, никаких особо страшных вещей, доказывающих вину Виктора, на принесенной Гошей флешке не нашлось. В паре мест внимание акцентировалось на близком знакомстве с Бородиной, визиты к Светлане домой, которых быть не могло, ведь иначе она бы обязательно со мной поделилась, и интерес к рыжеволосой Алисе, приправленный их последней ссорой в клубе Андрея.

Интерес к пресловутому клубу вполне можно было списать на заинтересованность именно снами, а не молоденьким донором, в теле которого я нахожусь.

Гоша сказал, что нашел флешку на столе у отца, но что, если он врет? Зачем Виктору хранить компромат на себя? Если Егор прав, и Гоша действительно… того… маньяк?

От этой мысли стало почему-то безумно весело.

Вино закончилось очень быстро, и в полночь мы заказали доставку в круглосуточном супермаркете. В итоге в мусорной корзине сиротливо притаилось две бутылки, а остатки третьей Егор с торжествующим видом разлил по бокалам. Доел последнего желейного мишку и выбросил упаковку вместе с бутылкой в ведро. Жадина!

– Мог бы и поделиться, – ворчливо сказала я. – Я тебе, между прочим, шикарный ужин приготовила.

– Ты и так съела почти всю пачку, – возмутился Егор.

Наглая ложь! Я всего лишь попробовала. Сначала мне попался мишка с лимонным вкусом, а потом я решила, чтобы понять, какой вкуснее, нужно отведать все виды. В итоге поняла, что черничные – лучшие. А то, что их больше всего было в пачке, я не виновата…

– У меня голова кружится от всей этой информации, – призналась я и залпом допила содержимое бокала. Стул опасно качнулся, стена отпрянула в сторону, но тут же встала на место – Егор удержал меня от падения. Ну или стену… Кажется, он ее слегка подпирал.

– Голова у тебя кружится от вина, – поправил Егор.

– Думаешь? – Я посмотрела на него с сомнением и широко зевнула. Как же спать хочется, кто бы знал!

– Тут ничего нет, – заключил он и ради пущей убедительности ткнул пальцем в экран ноутбука. – На первый взгляд…

– И на второй. И на сотый тоже, – подтвердила я. Уж я-то сегодня туда все глаза проглядела.

– Если только…

– Что?

– Не знаю, все как-то странно. Не смерти, а… ты.

Это я-то странная? Пусть на себя посмотрит, любитель желейных мишек!

– Все остальные доноры погибли, Алиса тоже, но ты-то как тут оказалась?

Я ответила ему многозначительным взглядом. Поймала свое отражение в стекле микроволновки и поняла, что многозначительные взгляды мне удаются не очень. Во всяком случае, когда я пьяна.

– А что, если все эти вещи, описываемые в документах голландцев, практиковали и у нас? Только, в отличие от них, наши нашли способ, находясь во сне донора, не просто убивать его, но и… оставаться, что ли. Вселяться в его тело.

– Зачем?! – искренне удивилась я. Совершенно не понимала, зачем кому-то могло понадобиться вселяться в таких вот усыпанных веснушками тощих куриц. Отдавать свою жизнь ради… чего?

– Ну же, Валевская, подумай головой! – экспрессивно воскликнул Егор и, видать, чтобы я вспомнила, где на мне эта голова растет, трижды ткнул указательным пальцем мне в лоб. Сомнительные нежности… – Это ты была всем довольна, устроилась хорошо: муж, любовник, работа любимая, красота, с которой ты так носилась. – А вот тут было обидно, да. Потому что красота – это своего рода валюта, которую, в отличие от национальной, принимают везде. – А у кого-то могла быть весьма паршивая жизнь.

– Ага, а переселение в донора ее, конечно же, наладит!

– Наладит, если человек, например, неизлечимо болен. Или стар. Или…

– Вечная жизнь, я поняла. Так можно из тела в тело прыгать, только вот… Лавочку бы быстро прикрыли, потому что совет не потерпит подобной дерзости. Это ведь убийство, Егор!

Он посмотрел на меня очень серьезно и покачал головой.

– Но можно ведь сделать так, что совет никогда не узнает, верно?

А ведь… он прав. Вот я сижу тут, на чужой кухне, в чужих ужасных шмотках, да что там – в теле чужом! Пьяная вдрызг. А совет-то и знать не знает ничего. К слову, если Виктор невиновен, то почему не доложил им? Почему я все еще здесь, коротаю ночь с мужчиной, к которому раньше и на пушечный выстрел не подошла бы?

Мужчина моих волнений не разделял – привалившись к недавно кренящейся стене, он нагло спал. Вообще-то неприлично засыпать на середине разговора! Подумаешь, я на пару минут ушла в себя. Впрочем, что с него взять, он такой же, как и остальные. У Руслана, помнится, даже девиз был после секса: сделал дело, храпи смело. Романтика! А Егор мне про какую-то любовь заливал…

Тут мне, к слову, даже секса не отсыпали, поэтому храпеть на его месте особенно неприлично. Охваченная возмущением, я с силой пнула его ногой.

– Черт, Валевская, – проворчал Егор и потер ушибленную лодыжку. – За что?

– Я тут вообще-то стараюсь не спать! Меня, между прочим, во сне сожрут!

Он вздохнул. Посмотрел на меня исподлобья и кивнул.

– Не сожрут. – И за руки меня взял. Руки у него были сухие и теплые. – Почувствуешь слабость, скажи.

Ну вот, а в прошлый раз обниматься лез… Я вообще не люблю обниматься, но сейчас отчего-то захотелось. И чтобы по головке погладили, сказали, что все будет хорошо. Что скоро маньяка поймают, и я смогу спать спокойно.