Чтение онлайн

– Повезло, что никто не заметил его раньше, - с каким-то оскалом, удовлетворенно-устало произнес молодой человек.
– Хотя, если бы и был кто-то, то, можно сказать, сейчас было бы уже некому...

– Иди уже давай, разговорился! Как будто в первый раз, честное слово!..

Это фраза подействовала на меня, как щелчок, восстанавливающий время.

Почувствовав, что наконец отмерла, я опрометью кинулась прочь, назад, к дороге, лишь бы оказаться подальше от этих страшных людей и страшного переулка, подальше от всего и всех. Домой, любыми окольными путями, к теплому свету ламп и мыслям о празднике, которые теперь уже точно не смогут быть прежними и радостными. Без этой нереальной, искажающей их, жуткой всплывающей перед глазами картины красных снежинок, оседающих на холодную кожу.

Снег и холод в воздухе резали дыхание, забиваясь в легкие, и я почти ничего не слышала, кроме скачущего, разрывающегося под курткой, жутко аритмичного боя собственного сердца. Как и не услышала, выскочив без оглядки на пешеходный переход, влажного скрипа пробуксовывающих в снежной массе колес и протяжного резкого скрипа несрабатывающих тормозов.

И почувствовала удар, видя в замедляющихся кадрах, словно со стороны, как тело резко откидывает в сторону и на обочину, а перед темнеющими глазами встает белая хрустящая размокшая пелена.

Снег есть самое ужасное, что только можно придумать в мире...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. "Monster"; Антон, несколько дней спустя.

Ночью мне снился взгляд.

Чей-то незнакомый, но угаданный именно мною.

Открытый, светлый - и слишком острый, прошивающий насквозь, словно самая тонкая в мире игла, всегда попадающая непременно в сердце. И оттого, наверное, постоянно немного неловкий и печальный в своей глубине, какую бы улыбку ни пытались натянуть на лицо губы.

Взгляд, проникающей пронзительной чистотой в душу, потому что нельзя - невозможно ему, такому прозрачному, кристальному и хрупкому - деться куда-то еще, кроме нее, быть брошенным и растоптанным под ногами жестоких прохожих, отвергающих его как лишний - и не-нужный - дар. Этот взгляд был опасен - своей прямой, подставляющейся под лицо беззащитностью и надеждой, ловя которые, сам себе кажешься грязным и черствым. Но не находишь на это ни насмешки, ни укора - лишь сочувствие и сострадание.

И такое доверие и любовь к миру, что невозможно вместить их в простой человеческой душе, не хватит в ней места, переполнится, заливаясь через край. Заставляя утонуть в нем, забывшись, без следа, потерять себя и найти кого-то другого, измененного раз и навсегда.

Живой взгляд, так похожий на мертвый, - с одной лишь только оговоркой: теперь я буду видеть его перед собой всегда. И не помогут никакие очки...

* * *

Двадцать девятое декабря еще с самого утра стало днем начала все-городского праздничного апогея: только выйдя из дома на улицу, я уже сразу оказываюсь с ног до головы осыпанным разноцветными бумажными конфетти и перламутровыми лентами фольги из каких-то хлопушек. В центральном районе, на площади, было днем какое-то мероприятие - то ли шествие, то ли концерт (почему-то сразу вспомнилась установленная там несколько дней назад передвижная сцена), а то и все вместе, - растянувшееся на соседние улицы и еще дальше. Кажется, до бесконечности. Или просто те, кто все-таки не принимал участия в торжестве, успели за несколько часов перенять праздничный "вирус" от опьяненной ликованием толпы.

Именно на такую толпу-компанию я и натыкаюсь, практически с налету, только выйдя из-за ворот двора на еще более ожившую к вечеру улицу. Все в ярких разноцветных шарфах самых диких и пестрящих оттенков, с какими-то лохматыми помпонами в руках и рассыпающими искры палочками желтых бенгальских огней. Идут вдоль улицы, не замечая никого и ничего вокруг и оставляя за собой в воздухе звонкий смех и ошметки опадающей мишуры.

Только какая-то розовощекая полненькая девчушка в красной, мигающей встроенными огоньками шапке Санты, улыбаясь, вдруг вприпрыжку подскакивает ближе, вертлявая как заводная юла, и сует мне в руки елочную игрушку-подвеску - фигурку оленя папье-маше, обсыпанную серебряными блестками. Еще раньше, чем я догадываюсь что-либо сказать. А когда наконец соображаю, в чем дело, она оказывается уже на другой стороне улицы, присоединившись к своей цветастой шумной компании.

А я не успеваю ее даже поблагодарить.

Как и не успеваю сказать, что елки, на которую эту безделушку можно было бы повесить, у меня тоже нет.

Зачем вообще сегодня вышел на улицу?..

У меня было плохое расположение духа с самого утра, если так вообще можно было выразиться. Если этим можно было емко и однозначно передать всю ту странную, тяжелую сумбурность, взвесью оседающую в душе. И гораздо больше всего прочего меня привлекала возможность поваляться сегодня без дела дома. Может даже своеобразно поддаться всеобщему настроению и ради грядущего праздника разобрать весь скопившийся по углам старый хлам, спустив половину в мусорный бак у подъезда прямо из раскрытого окна.

Но именно сегодня Гере, внезапно обеспокоившейся моим душевным состоянием в общем и тем фактом, что из дома я выбирался за последние дни только на дежурства, пришло в голову вытащить меня в кино - развеяться. Дело, в принципе, хорошее. Только для начала нужно еще встретить ее "с работы"...

...Мы с Гердой - не пара.

По крайней мере, в прямом смысле этого слова, хотя со стороны, в особенности коллегами по Отделам, это всегда ставится под большое сомнение. В самом начале - почти два года назад - я был передан ей под присмотр и обучение, получив предварительно вводный инструктаж и основные "напутствия". Потом обнаружились, помимо работы, еще и общие интересы и симпатии. А еще чуть позже в моей комнате появилась стопка ее вещей, плотно обосновавшаяся внутри телевизионной тумбочки. И пусть мы довольно часто ходим куда-то вместе, а иногда Гера даже остается у меня ночевать (если на улице слишком темно и поздно, а идти все-таки далеко), оккупируя раскладное кресло в кухне, все же парой нас назвать можно весьма натянуто и уж точно при большой фантазии.

Хотя мне, если честно, иногда этого хочется. И еще, бывает, кажется, что иногда этого хочется и ей...

...Не знаю, что на меня действует больше - ожидание скорой встречи или мерцающе-таинственная атмосфера соединяющихся друг с другом, как перекладины, улиц, но вскоре настроение, вопреки моим самым точным ожиданиям, неожиданно начинает проясняться, и к торговому комплексу я подхожу уже с почти улыбкой на лице, загребая дорожные сугробы мысками ботинок.

Снег выпал ночью - обильной густой пеленой, - засыпав крупой, хлопьями и пухом все окружающие улицы и мои наклонные мансардные окна, затемнив спальню под плотным покровом и завалив сам город практически "месячной нормой осадков", как передавали по новостям. И с самого утра под домами - среди проспектов, улиц, аллей и переулков - слышался незатихающий гул и шум снегоуборочных машин, вышедших разгребать нежданные - и незваные - завалы. А мне снег нравится - он приятный и холодный, хотя самого холода я практически не ощущаю (еще одна дань полученным способностям), он не засоряет город - наоборот, просто делает его на мгновения безвинно чистым, свежим и помолодевшим, укрывая под собой.

Мне говорили, мы всегда неосознанно тянемся к чистоте.

Это почти тоже наше Правило.

Торговый центр - с внешней стороны непримечательный длинный короб вытянувшегося здания - внутри похож если не на отдельный мир, то на целый отдельный микрорайон: шестиэтажная махина, наслоенная над головой и расходящаяся во все стороны переплетением улиц-аллей, повсюду рябит от светящейся, всплывающей, качающейся и мигающей рекламы на витринах, стенах и вывесках. В центре - словно выеденная дыра в пироге, образованная круглыми пустотами на каждом этаже; куполообразный прозрачный потолок перевернутой тарелкой накрывает крышу, и снизу к нему подвешен огромных размеров зеленый рождественский венок, обмотанный лентами и мерцающими огнями.

А под ним, словно мишень из детской игры, на которую следует забросить кольцо, возвышается в попытке дотянуться к самому потолку исполинское светящееся конусоподобное дерево в огромных шарах, гирляндах и целых композициях из игрушек, но помимо общих атрибутов украшенное еще и плоскими светящимися в такт фигурками, звездами и полумесяцами, от которых рябит в глазах. Разноцветные золотые, розовые и серебристые гирлянды лучами расходятся под балками потолка, сплетаясь единой сетью, и оплетают поддерживающие балконы колонны, дробясь миганием лампочек в стеклянных витринах. Труба лифта, покрытая точно такой же сетью, практически непрерывно гоняет по этажам прозрачную кабинку, распределяя поток посетителей, доходит ели почти до макушки и снова плавно стекает к первому этажу и подвальной автостоянке. И так до бесконечности, что надоедает смотреть.