Чтение онлайн

Однако, когда наш замечательный проект гостиницы вернулся, даже не попав в список финалистов (зарезанный за совершенно незначительную ошибку в размерах ОДНОЙ-ЕДИНСТВЕННОЙ комнаты – на минуточку, из восьмидесяти)… причем, вернулся без возможности переподачи! – стало понятно, что меня узнали, запомнили и вознамерились отомстить.

Что ж… Месть это блюдо, которое подают холодным, мой декан. Если вы забыли об этом.

Завинтив крышку с пипеткой обратно, я отдала Насте бутылочку с афродизиаком из редчайшего и безумно дорогого гриба кордицепса – мы про такой никогда и не узнали бы, если б не Настюхин стареющий папаша-миллионер, в тумбочке которого она эту хрень и обнаружила, помогая горничной разносить по комнатам белье.

– Есть там народ? – обеспокоенно спросила Настя.

– Угу, – я кивнула, выглядывая из подсобки, куда мы спрятались для приведения плана в действие. – Битком набились.

Но нам это не помешает.

Подхватив стакан, с деланно равнодушным видом я выскользнула из двери, которая выглядела точно такой же, как дверь в аудиторию – только находилась на одном уровне с кафедрой. Прошлась мимо высокой стойки, за которой через пять минут встанет Матвей Александрович, мимо длинного стола, за которым ему будут аплодировать его голландские «коллеги», и вышла с другой стороны к студенческим рядам.

Выглядело все так, будто я решила срезать дорогу до своего места. Вот только вышла я уже без стакана – незаметно оставив его там, где ранее и взяла – за стойкой нашего дорого декана.

Матвей Александрович был не в настроении.

Это стало заметно сразу же – как только он грохнул дверью, вместо того, чтобы плавно прикрыть ее за собой, да еще и галантно пропустить вперед каких-нибудь студенток, краснеющих и смущенно хихикающих.

Я невольно сжалась в своем кресле на втором ряду. Неужели до сих пор злится за те испорченные штаны? Вроде ж неделя прошла. Да и отомстить успел…

Эх, все же надо было все же занять место подальше… У Насти вон получилось – вышла через пару секунд после меня, сразу же свернула наверх и сидит себе спокойненько на предпоследнем ряду аудитории. Типа, я не я, и корова не моя.

Быстрыми шагами взойдя на трибуну, Матвей Александрович поздоровался с тремя профессорами Утрехтского Университета – коротким «хеллоу» и кивком головы.

Я нахмурилась. Где голливудская улыбка в тридцать два зуба? Где обязательная легкая беседа «о погоде»? Где, в конце концов, комплименты единственной присутствующей среди партнеров даме – похожей на селедку, затянутой в черный костюм архитекторше?

Ничего этого и близко не было. Бросив перед собой папку с материалами выступления, декан просто встал за кафедру. Я еще больше напряглась – видела со своего места, как неосторожным движением он чуть было не перевернул стакан с кофе и нашей фирменной пикантной добавкой.

– Добрый день, – скользнув по аудитории взглядом, он все же позволил своим губам растянуться в улыбке – далеко не такой лучезарной, как обычно… но все же.

В аудитории заметно расслабились – оказывается не меня одну насторожил его странно-неприветливый «выход к народу». Небось уже затряслись у всех поджилки в ожидании какой-нибудь подляны, навроде окончательного запрета на телефоны в аудиториях – нас ведь с начала года пугают…

– Что ж… – он поднял мешающий ему стакан и так, держа его в руке, раскрыл папку. – Церемонию вручения нашего маленького Оскара можно считать открытым. Как вам всем известно, еще летом я провел организационную работу по налаживанию связей на факультете архитектуры и дизайна Университета Утрехт и сбору средств на предоставление стипендий нашим студентам…

И он ударился в пространный рассказ о том, как долго и сложно он добивался того, что с таким упоением у нас с Настей неделю назад безжалостно отнял. Как обхаживал профессоров, нуждающихся в ассистентах, как связывался с известными фирмами, заинтересованными в бесплатных стажерах-проектировщиках…

Но я уже не слушала. Затаив дыхание, я полностью сфокусировалась на стакане – на этом красно-коричневом цилиндрике со снежинками по всему картонному полю – провожая взглядом каждый миллиметр его порхания вокруг внушительной фигуры Матвея Александровича.

Как завороженная, следила за приближением этих снежинок к красивым, чуть изогнутым губам декана… и удалением от них, когда он вдруг решал, что важнее произнести то, что хотел сказать, чем глотнуть горячего кофе.

Вперед… и назад… Вверх… и вниз, мать его!

– Все проекты были одинаково интересны нам, но увы, не все заинтересовали наших партнеров. Разумеется, пришлось выбирать самых лучших, просеивать, прореживать… – краем уха слышала я.

Стакан снова оказался на столе, и я замерла, ожидая, что больше его не поднимут. Однако декан всего лишь отставил его на мгновение – перевернуть страницу.

И наконец… о, да, детка! Свершилось! Он пригубил! Совсем чуть-чуть, а у меня уже сердце зашлось от волнения. Как отреагирует? Поймет, что что-то не так, или…

Чуть приподняв бровь, Матвей Александрович отнял стакан ото рта. Прокатил во рту языком, будто пытался распробовать непривычный вкус… Нахмурился, и на мгновение я была уверена, что решит больше не пить, подумав, что по доброте душевной, секретарша намешала больше, чем надо, сахару…

Но тут кто-то отвлек его вопросом и, отвечая, он явно забыл про странный привкус в его кофе.

И опять началось – он водит стаканом в воздухе, будто указкой, а я не отвожу взгляда от этих долбанных снежинок, с колотящимся сердцем ожидая следующего глотка, который может оказаться роковым.

Вверх-вниз… к губам и от них…

С удивлением, граничащим с шоком, я вдруг поняла, что сама начинаю возбуждаться от этого процесса!

Поерзала, отпрянув в кресле и качая в неверии головой. Вероятно, жар, медленно скручивающийся у меня в бедрах, был из той же серии, что и возбуждение от опасности – адреналин, или что там, в действии…