Чтение онлайн

— Натах, успокойся! У тебя действительно нервы измотаны… Давай, я тебе водочки немножко, а? Или лучше валерьянки? — засуетилась Ленка. — Сядь быстренько! Вот так…

Наташа села, дрожа и выбивая дробь зубами, обхватила себя за плечи и забормотала:

— Я никому ничего не должна. Я не хочу… Никого не хочу больше знать… Ни от кого зависеть… Я буду одна… И чтобы никто мне не диктовал!..

Ленка поглядывала на нее, страдальчески морщилась и молча капала в стакан валерьянку.

Александр готов был язык себе откусить. Почему он болтал какую-то чушь? И, как оказалось, чушь вредоносную… А ведь даже репетировал заранее, что и как скажет, когда услышит ее голос.

Никогда слова так не подводили его. В конце концов, они были его рабочими инструментами, его солдатами. И он всегда знал, кого из них выбрать и в каком порядке построить, чтобы получилась нужная мысль. А сейчас мысль была только одна: увидеть Наташу! И такую простую мысль он не сумел выразить правильно…

Надо было не выпендриваться. Надо было так и сказать: давай встретимся. И все! Какого дьявола он про долги эти начал? Похоже, это самая болезненная для нее тема.

Он сидел на подоконнике и курил. Он уже давно сидел здесь. Выкурил все три сигареты, которые позволял себе за целый день. И еще две. И курил бы еще, да пачка опустела.

Врачи курить ему запретили… Можно подумать, они кому-нибудь разрешают! У Олега тоже край легкого когда-то пулей зацепило, а он дымит по пачке в день. Пишущим бросить курить вообще труднее, чем… ну, всем остальным. Потому что стресс на стрессе. А тут еще вон что получилось… Нет, ну как же он мог наговорить таких глупостей?

— Ты чего это такой сумрачный? — прервал поток его путаных от расстройства мыслей Костик. Взгромоздился на подоконник рядышком, достал сигареты. — Сидишь один, меня не позвал.

— Мне уединение понадобилось… Дай закурить.

— Свою норму уже съел? Ох, Санек, не бережешь ты свое драгоценное для общества здоровье, — укоризненно покачал головой Костик, но сигарету все же выдал. — Что у тебя стряслось?

— Да так… Язык мой — враг мой.

— Дай три попытки, и я с первой угадаю: девчонке этой звонил, как ее… Наталье! Угадал?

Александр тяжело вздохнул.

— Я ж тебя как врач предупреждал: подожди, — Костик тоже тяжело вздохнул. — Ты помнишь мою врачебную специализацию?

— Ну, вроде бы невролог, — не очень уверенно вспомнил Александр.

— Вот именно. Я ж тебя не просто так предупреждал, я знаю, о чем говорю, — с упреком сказал Костик. — Девчонке этой сейчас надо пить успокоительные и дышать свежим воздухом вдали от шума городского. Не замай девку, себе хуже сделаешь.

— Уже… — неохотно признался Александр.

— То есть? — удивился Костик. — Что ты сделал-то?

— Глупость сделал, что же еще… — Александр бросил в банку окурок и слез с подоконника. — Пойду… В прокуратуре обещали кое-что интересное по моей теме… Работа — прежде всего, правильно?

— Ну да, ну да, — недоверчиво откликнулся Костик. Но ни о какой работе Александр думать не мог. Он думал о Наташе. Если ей сейчас так плохо, то он возьмет отпуск и повезет ее в деревню к тете Ксене. Вот где и тишина, и воздух…

Странно. Почему у него такое чувство, что Наташа — маленькая девочка, которую ему кто-то поручил опекать и защищать? Нет, не поручил — он сам взялся.

Утром Наташа собиралась уехать к маме и сестре. До выхода на работу еще несколько дней. Она давно у них не была. С августа, кажется. После санатория приезжали всей семьей… Бывшей теперь. А мама-то как в воду глядела, еще год назад ей сказала:

— Ох, Наталья… Привяжешься к малому, а что с мужем не так — ведь страдать-то как будешь!

О том, что Наташа потеряла своего ребенка, мама с сестрой не знали. Язык не поворачивался такое рассказать. А вот о Нике, о том, что она мелькает на их семейном горизонте, Ксанке рассказала.

— Ты думаешь, муж от тебя к ней бегает? — замирающим голосом спросила Ксанка.

— Думаю. Он до ее появления другой был. А сейчас то за день двух слов не скажет, а то смотрит собачьими глазами, болтает о чем-то постороннем без остановки, как будто боится, что я вопросы начну задавать.

Ксанка смотрела на нее большими глазами. Приготовившись в знак солидарности зареветь, сочувственно спросила:

— Ревнуешь?

— Нет, конечно.

— Врешь! Любая бы ревновала! — не поверила Ксанка.

— Да, правда, не ревную. Так, противно просто, что врет и юлит.

— А как же эти… супружеские отношения?

— Я в другой комнате сплю. По молчаливому уговору, так сказать.

Ксанка подперла щеку рукой и жалостливо уставилась на старшую сестру. Та помолчала, покрутила в руке чайную ложечку и сказала:

— Я с ним сейчас воюю за то, чтобы Кирилла усыновить.

Ксанка даже руками всплеснула:

— Да на фига ж тебе это?!

— Как ты не понимаешь? Она же… Ну, вышла же она за Артура один раз вдруг и во второй захочет? А потом ей опять надоест… А Кирюшка? Опять страдать? Так он не только неврастеником станет, он вообще…

— Натка, я, конечно, младшая, и вообще не положено советы старшим давать… Но я бы на твоем месте всех их кинула — и деру! Не, вообще-то я понимаю: живешь ты сейчас богато, все у тебя есть, жалко бросать…

Наташа только рукой махнула.

Ксанка заметно удивилась, замолчала, долго и напряженно о чем-то думала, наконец осторожно уточнила:

— Так ты что, и вправду только из-за пацана с ним живешь? И мужнино богатство для тебя — нуль без палочки?

— Оно меня… унижает, — хмуро призналась Наташа.