Чтение онлайн

— Three twenty. [49]

Нет, это невозможно, он плохо расслышал. Эта жалкая трапеза не могла стоить три евро и двадцать центов — больше, чем у него было. Он не может потратить свой капитал на бутерброд с напитком и лишиться возможности подключиться к Интернету. Это невозможно, невозможно…

Толстый, лысый и усатый официант взглянул на него косо, точно предупреждая, что клиентов, которые не платят, он наказывает палками.

Цицерон вывернул перед ним карманы, чтобы показать, что беден и ничего не прячет. Покраснев от стыда, он начал считать монеты у стойки.

— One, two, three. [50]

А потом состроил физиономию воспитанного ребенка, пожал плечами и в оправдание своего тяжелого положения коротко изрек:

— I’m a student. [51]

Но не добавил, что еще он чудик, неудачник, зол и недоволен. Именно так он себя чувствовал.

Непринужденность устных заявлений должна была упростить сложные превратности его человеческой жизни. В глазах злого официанта Цицерон был лишь студентом без единого евро в кармане. В действительности он снова стал марионеткой в руках Анхелы. Придется снова просить у нее взаймы.

Блондинистая девица и унижение — вот его судьба.

Казалось, что последний урок никогда не закончится. Оставалось лишь поглядывать на часы и вздыхать, ожидая, когда пробьет three o’clock. [52] Тогда уроки завершатся, и можно будет делать ноги. Плохо, что она не знает, сколько времени уйдет на то, чтобы добраться до Башни. Марина также не знала, какая дорога самая короткая и как быстрее всего туда попасть. Честно говоря, у нее не было ни малейшего понятия, где именно находится место ее свидания.

Пока учащиеся делали упражнения и отвечали на вопросы (почему на уроках английского все время задают вопросы?), она никак не могла решить — поехать на автобусе или пойти пешком? Марина нисколько не сомневалась, что все равно заблудится, как бы ни поступила. Иногда у нее возникали предчувствия, и чем они были пессимистичнее, тем скорее осуществлялись.

Она решила спросить у Луси, однако между ними сидела Антавиана, лишавшая обеих визуального контакта. Казалось, что она это сделала нарочно: если Марина наклоняла голову, Антавиана делала то же самое; если она опускалась ниже по спинке стула, Антавиана подражала ей; если она поворачивалась направо или налево, маленькая дрянь следовала ее примеру. Может, она ревновала?

Так оно и было. Как ни трогательно, но так оно и было. После всех своих проделок, Антавиана завидовала, что между Мариной и Луси зарождается доверие, и захотела снова завоевать расположение Марины.

— Хочешь, дам тебе свою ручку? — любезно предложила она.

— У меня уже есть ручка, спасибо, — сухо ответила Марина.

— Твоя ручка — супер, моя просто хорошая. Возьми, попробуй, как она пишет.

— Нет.

— Буквы у тебя выйдут лучше.

Другими словами, она давала понять, что Марина плохо пишет.

— Буквы у меня всегда выходят скверно, я так пишу, и если тебе не нравится, просто отвяжись.

Антавиана побледнела, однако не перешла в наступление, наоборот, сделалась податливой, как перчатка.

— В твоем почерке угадывается выдающаяся личность.

— Не старайся, ты не подлижешься ко мне, даже если захочешь, — смело ответила Марина, поскольку бывшая вредина не защищалась.

Антавиана захныкала.

— Я просто хочу быть твоей подругой.

Похоже, она говорила искренне. У Антавианы блестели глаза и дрожал голос. Марина была бы рада отомстить за все унижения, которые вынесла по вине коротышки, но она хорошо знала, что обязана той жизнью и что Антавиана заступилась за нее перед миссис Хиггинс. К тому же, совсем не стоило смеяться над чужой слабостью.

Анхела никогда бы так не поступила. Анхела была доброй.

— Ладно, не плачь, мы подруги.

— Правда?

Марине не хотелось много врать, Анхела ведь не любила обманывать.

— Если ты перестанешь водить меня за нос.

Антавиана распахнула перед ней свое маленькое сердечко.

— Я могу помочь тебе, только попроси. Учить тебя английскому, подарить тебе ручку, объяснить, где находятся музеи Дублина, мосты, башня…

— Башня! — воскликнула Марина, не давая ей продолжить.

— Хочешь взглянуть на Башню?

— Конечно, с большим удовольствием.

— Можем сделать это завтра.

— Нет, сегодня.

— Хорошо. Я тебя провожу.

— Нет, нет, я хочу пойти одна.

Антавиана погрустнела, и Марина решила исправить свой промах:

— Нет, право, к тебе это не имеет никакого отношения. Я бы с удовольствием пошла с тобой, но сегодня вечером я хочу побыть одна.

— Разве я не твоя подруга?

— Да, но это совсем другое. Ты объяснишь, как туда добраться?

Антавиана взяла карту, водила по ней пальцем и заговорила певучим голосом:

— Как выйдешь из школы, пойдешь по этой street [53] налево, у второго road [54] свернешь направо и попадешь на Clare Street. [55] Там найдешь станцию, которая называется «Пиерс». Тебе придется ехать на поезде до Сендикоува, а после того как выйдешь из вагона, спросишь Башню Мартелло.

— Башня Мартелло? — Марина записала это название на смятой бумажке, чувствуя себя полной невеждой, поскольку не ведала, что самая знаменитая башня Дублина называется Мартелло, и не представляла, почему ей дали такое имя.

Уже из-за того, что Антавиана это знала, а она нет, можно было вскрыть себе вены.

— Эта башня находится там?

— Да.

Марина улыбнулась. Как просто! Она чуть не расцеловала коротышку. Бедняжка. Возможно, из нее получится хорошая подруга, однако Марине не хотелось опаздывать.