Чтение онлайн

– Ах, сеньор Вельзер! – воскликнул Лимпиас. – Когда собираешься потешиться с девицей, такие мысли как-то в голову не приходят! Не до того, знаете ли!

Девять дней отряд шел по берегу Гуайаберос, сумев трижды уклониться от встречи с воинственными племенами, и наконец добрался до большой деревни, к которой с севера вплотную примыкали горы. Диего де Монтес сказал, что это и есть тот богом проклятый край, где обитают индейцы чоке.

– Это же Макаренская сьерра! – заявил он, ко всеобщему разочарованию. – А река – все та же Гуавиаре!

– А что я вам говорил? – не без самодовольства ответил Гуттен. – Эльдорадо как-то связан с Макаренской сьеррой.

В эту минуту в воздухе запели стрелы, и полсотни низкорослых голых индейцев со всех ног бросились вверх по склону.

– Если это союзники и друзья, – мрачно пошутил Лимпиас, – то каковы же должны быть враги?

Деревня была пуста, но испанцы обнаружили там множество разнообразной еды. Одна хижина была до самой крыши заполнена перьями попугаев ара.

– Отдохнем, – предложил Лимпиас, – отдохнем и подумаем, как нам без урона выбраться из этой передряги.

– Самое лучшее – послать наших проводников вдогонку за хозяевами, пусть растолкуют им, что мы пришли с миром, – предложил Диего де Монтес.

Проводники, звоня в колокольчики, отправились следом за исчезнувшими индейцами и часа через два привели их обратно. Впереди, сияя детской и чуть плутоватой улыбкой, шел тучный касик. Его звали Капта, и лошади пришельцев безмерно поразили его: когда Дамиан де Барриос, желая произвести на него впечатление, поднял свою лошадь на дыбы, он захлопал в ладоши и засмеялся от души.

Стемнело, и завязалась сердечная беседа. Здешние индейцы были столь же радушны, как и их собратья из Макатоа, и потому чужеземцам не пришлось страдать ни от голода, ни от жажды, ни от неприветливости индеанок, которые, как записал в дневнике падре Тудела, «были отменно хороши собой и приветили гостей со всем пылом христианского милосердия». Капта рассказал, что в нескольких днях пути отсюда, у подножья горы живет в больших и богатых поселениях воинственное племя, носящее одежду и сумевшее приручить огромных горбатых зверей. Испанцы по описанию поняли, что речь идет о карликовых верблюдах. «Много там и разных прочих животных», – продолжал он, изобразив знаками овец, кур и индюков.

Капта угостил их клубнями дивного вкуса, называемыми «бататы», и, в короткий срок овладев искусством верховой езды, едва не расплакался от умиления и восторга, когда протрусил рысцой по долине. На радостях он подарил Гуттену два золотых венца тонкой работы, и гул восхищения прошел по рядам испанцев при виде такой щедрости.

– Они в точности такие же, – воскликнул ошеломленный Филипп, – как те, что преподнес Спире вождь племени, жившего на деревьях! Ну-ка, маэсе, спросите, откуда они у него?

Капта пустился в пространные объяснения: он прижал руки к груди, потом словно пронзил кого-то воображаемым копьем, потом на лице его появилось выражение ужаса, сменившееся сладострастием. Потом он захохотал во все горло и наконец, показав в сторону юга, поклонился покорно и боязливо.

– Все понятно, – сказал Лимпиас. – Он толкует, что короны эти подарили ему какие-то женщины, живущие без мужчин и неустрашимые в бою, как самые доблестные воины.

– Амазонки! – вскричал Филипп.

– Говорит, что живут они в десяти переходах отсюда, за Кагуаном, на том берегу Напо.

– Напо – это другое название реки Мараньон, – сказал падре Тудела, – а Кагуан, если память мне не изменяет, – один из его притоков.

– Еще он говорит, – перевел Лимпиас, – что бабищи эти основали могучее царство и взимают дань с окрестных племен. У них семьдесят больших поселений, дома там не соломенные, а из камня, а от деревни к деревне проложены превосходные дороги, содержащиеся с большим тщанием. Я переспросил, правда ли, что деревни эти велики, и он ответил утвердительно. Тогда я задал ему вопрос, рожают ли эти женщины детей, и, когда он сказал, что рожают, спросил, как это у них получается, если они не допускают к себе мужчин. На это он ответил так: «Время от времени, для того чтобы зачать, они призывают из сопредельной области мужчин, которые так же светлокожи, как вы, но только безбороды». Если рождается мальчик, его убивают. Ну а если девочка – ее растят и воспитывают. Правит же ими царица по имени Коньори.

– Должно быть, это имя происходит от Койа – так звали супругу Инки. Похоже это все на владычицу Египта Клеопатру, которая была равно искусна и в рукопашной схватке, и на ложе страсти.

– Еще он говорит, – с оттенком недоверия продолжал переводить Лимпиас, – что в стране их неимоверное количество золота, и все амазонки на золоте едят, в золото одеваются, а в городе, где живет их царица, стоят пять храмов, посвященных солнцу, где хранят они своих золотых идолов. Храмы же эти до половины своей высоты отделаны серебром, а крыши их разукрашены разноцветными перьями.

– Ах, чертовки! – не выдержал Санчо Брисеньо.

– Еще он говорит, что ходят они в одежде, сотканной из шерсти овец… Ну, тут он путает – наверно, речь идет о верблюдах.

– Это указывает на то, что в их краю бывают холода, а сами они до тонкостей постигли ремесла, – сказал падре Тудела.

– …и что золото на их языке называется «пако», а серебро – «койа», и они взимают ежегодную дань с его племени самыми красивыми девушками и перьями попугаев ара. И что с заходом солнца они не позволяют чужестранцам оставаться в городе. А с наступлением темноты становится так холодно, что разводят костры.

– Слышали? Выходит, я прав! – наставительно сказал капеллан. – Надо подняться тысячи на три футов, чтобы отыскать место, где в этих широтах бывает холодно. Идти следует на запад… Все свидетельствует о том, что люди, которых мы вознамерились покорить и обобрать, – могущественны. Не разумней ли, дон Филипп, отказаться от этой затеи?

Гуттен устремил на священника суровый взгляд, и впервые за все это время в словах его прозвучал упрек:

– Нет, падре! Теперь, послушав истории о столь необыкновенных женщинах, меньше, чем когда-либо, я собираюсь отступать.