Луна доктора Фауста
Шрифт:
– Вот что я придумал, дон Филипп: пошлите к Кинкосесу гонца с приказом идти в Эль-Токуйо.
Филипп задумался: за эти двенадцать лет он пережил столько измен, что приучился быть осторожным.
«Вильегас пляшет под дудку Карвахаля. Он утверждает, что судья позабыл нанесенное ему оскорбление, – это ложь, измысленная им самим или внушенная ему Карвахалем. Тот пронесет свою ненависть ко мне до гробовой доски. С ним Каталина. Она своих чувств сдерживать не будет. Столкновение неизбежно. В Эль-Токуйо двадцать человек из моего отряда, и кое-кого он уже перетянул на свою сторону. Войска у Карвахаля нет: он может рассчитывать только на горожан. Я – воин, а он – писец. Посмотрим еще, чья возьмет! Как только прибудет Кинкосес с главными силами, я потягаюсь с судьей».
– Нет! Я буду ждать Кинкосеса здесь! – твердо произнес он.
– Помилуйте, дон Филипп!..
– Такова моя воля!
Глаза Вильегаса сузились. Чтобы скрыть досаду, он поднялся, отошел к костру, отрезал от туши длинный тонкий ломоть.
Когда он вернулся к Филиппу, лицо его сияло радостью.
– Ваша милость! Что я за бестолочь такая: битый час беседую с вами, а сообщить вам радостную новость и позабыл!
– Какая же это новость?
– Ваши карлики, Перико и Магдалена, воротились из Испании и находятся сейчас в Эль-Токуйо.
– Перико и Магдалена? – едва не задохнулся Филипп.
– Да-да!
Филипп одним прыжком подскочил к Вильегасу, ухватил его за плечи и принялся трясти.
– Это правда? Вы сказали мне правду, дон Хуан, или солгали, желая заманить в Эль-Токуйо?!
– Полноте, сеньор Гуттен! За кого вы меня принимаете? Мы столько лет знакомы, а вы подозреваете меня в такой низости! Если вам недостаточно моего слова, спросите у них. Эй! Ко мне! – подозвал он своих спутников. – Где видели вы в последний раз карликов Перико и Магдалену?
– В Эль-Токуйо, сеньор, – хором ответили четверо солдат.
– В доме губернатора, – добавил пятый. Филипп едва не плакал от счастья:
– Слава богу! Слава богу! Благодарю вас, дон Хуан! Простите, если неосторожно сорвавшееся слово ненароком обидело вас. Спасибо за добрую весть! Эти малыши – как родные мои дети!
Солдаты в неприязненном молчании слушали его прерывающуюся от рыданий речь. Вильегас сочувственно положил ему руку на плечо.
– Успокойтесь, дон Филипп, успокойтесь! Совсем скоро вы обнимете своих любимцев – могу вообразить, как много значат они для вас, если и мы привязались к ним всем сердцем и тешились их шутейной перебранкой.
– Ну, поведайте же, дон Хуан, все, что вам известно! Когда они возвратились в Венесуэлу? Как они оказались с вами? Что было с ними в Испании?
Вильегас, немного оторопев от такого напора, принялся рассказывать:
– Проведя три года при дворе принца Филиппа, Перико и Магдалена воротились в Венесуэлу. Мне было велено выделить им жилище, на которое имеет право каждый гражданин Коро. Магдалена носила придворное платье – это при нашей-то жаре!
– Придворное платье? – расхохотался Филипп.
– Ну да! Носила и носит со дня прибытия по сию пору, невзирая на зной, и говорит, что не возьмет на себя смелость нарушить этикет, принятый при дворе его величества.
– Ну а Перико что вытворяет? – сияя, спросил Филипп.
– Да вы просто не поверите! Он въехал в Коро верхом на маленькой английской лошадке – они называются пони – в полном рыцарском вооружении. Поначалу я решил, что это наваждение. Можете ли вы представить себе, как этот крошечный паладин, взяв копье наперевес, с криком «Святой Иаков и Испания!» атакует бродячую собаку?! Одно вам скажу: об этой парочке в наших краях долго еще будут рассказывать сказки!
– Что же, Магдалена тоже ездит на пони?
– Ну разумеется! Государь позаботился и о ней. Вы увидите эту амазонку в Эль-Токуйо.
– Как им понравилось при дворе? Что они рассказывают?
– По словам Магдалены, император дня не мог прожить без нее, она была единственным утешением в его горестном вдовстве. Еще она похваляется, к вящему негодованию Перико, тем, что королевский шут-карлик упорно домогался ее.
– Не может быть!
– Оба говорят, что, несмотря на милости, расточаемые им государем и инфантами, они проливали потоки слез в разлуке с отчим краем и с вами, дон Филипп. Узнавши, что вы живы-здоровы, они с ума сойдут от радости.
– Я сам мечтаю поскорее увидеть их, – поспешно вставая, сказал Филипп. – Ну, вот вы и убедили меня. Едем в Эль-Токуйо.
– Сами не представляете, сколь счастливо ваше решение. Оставьте записку Кинкосесу, и отправимся! Если повезет, к ночи будем в Киборе.
«Ему удалось провести меня, – злясь на себя, думал Филипп. – Но пусть не радуется: я не так-то прост и останусь в Киборе до прихода отряда».
Всадники на рысях ехали по направлению к Кибору. В полдень им оставалось покрыть еще пять лиг по беспощадной сухой жаре. Вдоль дороги тянулись поросшие кустарником пустоши, и, глядя на них, Филипп не выдержал:
– Про эти земли вы толковали? Так они куда хуже, чем в Коро.
– Вы правы, дон Филипп, но зато в какой райской долине лежит наш будущий город!
– А как попали в Эль-Токуйо Перико с Магдаленой?
– Обычным порядком: когда Хуан Карвахаль решил оставить Коро, они вместе с жителями последовали за ним.
– Ну, и довольны они?
– Как и все мы. Они немедля нашли общий язык с Каталиной и стали прислуживать ей, хотя никто от них этого не требовал и не покушался на свободу, дарованную им государем.
Губы Филиппа дрогнули в еле заметной усмешке.
«Провалиться мне на этом месте, если эта маленькая чертовка пошла в служанки к Каталине не для того, чтобы вызнать всю ее подноготную», – подумал он.
Некоторое время ехали молча, а потом Вильегас сказал:
– Знаете ли вы, что сталось с Николасом Федерманом, с этим проклятым швабом, испортившим нам всем столько крови?
Гуттен, живо поворотясь в седле, приготовился слушать.
– Как только ему стало известно, что его сместили с должности, а губернатором вновь назначили Спиру, он немедля поплыл в Испанию с намерением вновь начать свои козни. Если бы не я, все те люди, которых он привел в Кабо-де-ла-Вела, умерли бы с голоду, ибо он так торопился восстановить утерянные права, что оставил их всех на произвол судьбы. Мы их кормим, а они помогают нам отбиваться от набегов индейцев. Кстати, среди этих солдат был один прелюбопытнейший малый, которого вы, кажется, некогда знавали. Его зовут Франсиско Герреро по прозвищу Янычар.