Чтение онлайн

— Его религиозные взгляды? Мадам, вы хотите сказать, — Мари-Жозеф понизила голос, — что он еретик?

— Неужели король будет держать в советниках протестанта? Конечно нет. Он атеист.

Мари-Жозеф не могла в это поверить. Она робко улыбнулась, ожидая, что мадам рассмеется и уверит ее, что пошутила. Но мадам как ни в чем не бывало продолжала:

— А потом они вернулись к своим полкам. Нет, в ногу ранили не Шартра, а месье де Кретьена.

«Слава богу, — думала Мари-Жозеф, — мадам не подозревает, что я все перепутала: мне ведь казалось, что Шартр хромает, потому что был ранен, а граф Люсьен хром от рождения»

— После ранения Шартр мог бы вернуться ко двору, но, разумеется, не захотел. Да и Кретьен не захотел. Мужчины для меня загадка, душенька.

— Да, мадам.

— Поэтому я не могу ответить на ваш вопрос, — заключила мадам. — Ни одна женщина со времен Жанны д’Арк не знала разницы между храбростью и безрассудством на поле брани. А вспомните только, как она кончила!

Мари-Жозеф пробиралась меж стайками придворных, едва держась на ногах от изнеможения, ослепляемая светом свечей и сиянием золота и драгоценностей. По поручению мадам она искала Лотту.

Игорный салон наполняли клубы табачного дыма, оглушали взрывы отчаянного смеха. По столам передвигали туда-сюда золотые монеты и фишки. Игроки либо изо всех сил сжимали карты в руках, словно пытаясь выдавить из них еще одного короля и королеву, либо с трудом держали их в усталых пальцах, небрежно откинувшись на спинки стульев.

— Черт бы тебя побрал! — Мадам Люцифер хлопнула картами по столу. — Чтоб тебя! Разрази тебя гром!

Месье де Сен-Симон, невзрачный молодой человек, на которого никто не обратил бы внимания, не будь он герцогом и пэром Франции, подвинул к себе выигрыш:

— Мадам, умоляю, пощадите чувства святого отца!

Позади мадам де Шартр стоял Ив. Она снова выругалась и подняла на него глаза.

— Бедный отец Ив! — протянула она. — Что же, мы все прокляты?

— Матросы научили меня пропускать брань мимо ушей, мадам.

— Из меня получился бы неплохой матрос, — заметила мадам Люцифер.

Игроки рассмеялись, за исключением Сен-Симона.

Мари-Жозеф проскользнула в Салон Марса. Камерный оркестр исполнял тихую, размеренную музыку, столь любимую при дворе его величества, олицетворявшую роскошь, от которой высокомерная Франция не готова была отказаться даже перед лицом войны и неурожая.

В приоконной нише мерцало новое сизо-серое платье Лотты, лишь отчасти скрытое занавесями. Мари-Жозеф поспешила было к ней, но в последнее мгновение остановилась. Лотта была не одна. Герцог Шарль склонялся к ней, что-то нашептывая ей на ушко, и Лотта заразительно смеялась. Она сияла от радости, словно освещая их укромный уголок.

«Уверена, мадам не одобрила бы такого поведения, — подумала Мари-Жозеф, — и все же что дурного в беседе? Однако я не должна поставить подругу в неловкое положение».

Она подошла поближе к неплотно задернутым занавесям:

— Мадемуазель?! Где вы, мадемуазель?! Ваша матушка зовет вас.

Ее стратегия возымела действие.

— Мари-Жозеф!

Мари-Жозеф обернулась. К ней шли Лотта и Шарль Лотарингский. Мари-Жозеф присела в реверансе.

— Ваша матушка послала за вами, она желает, чтобы вы сопровождали ее, — сказала она.

— Бедная мама, на самом деле она хочет всего лишь поскорее уйти и лечь спать. Нет-нет, мы присоединимся к ней вместе с Шарлем. Я знаю, где она. Если вы пойдете с нами, тоже попадете в ловушку. Вы не возражаете, Шарль?

Герцог галантно поклонился. Костюм иностранного принца не отличался пышностью, столь любимой версальскими придворными, но лицо у него было приятное.

— Буду счастлив сопровождать мадам, — заверил он, — и надеюсь снискать ее расположение.

Они ушли, оставив Мари-Жозеф в одиночестве. Держась вдоль стен, она прошла по залам. На картинах великих мастеров, в том числе преподнесенных чужеземными монархами, мифологические и исторические герои задумчиво взирали вдаль или мужественно сражались на поле брани, возлежали на роскошном ложе или неслись средь облаков по небесам на крылатых колесницах. Очень часто его величество украшал собою эти полотна в облике торжествующего Аполлона, Зевса, римского императора или просто самого себя, Людовика Великого, верхом на боевом коне или восседая на троне.

Другой портрет запечатлел королеву Марию Терезию и монсеньора дофина, в ту пору маленького мальчика, в парных красно-черно-золотых костюмах, сверху донизу расшитых жемчугом. Мария-Терезия держала в руке маску, намереваясь надеть ее на балу.

«Как жаль скрывать такой чудесный, нежный цвет лица — не важно зачем», — подумала Мари-Жозеф. Королева была белокурой, ее бледные волосы, даже брови, казались отлитыми из белого золота, а глаза у нее были серые. Повинуясь внезапному капризу, Мари-Жозеф сделала реверанс портрету покойной королевы.

Мари-Жозеф вошла в Салон Дианы, не замечая, куда идет, забыв обо всем на свете, не в силах оторвать взор от картин. Внезапно она замерла. Прямо перед нею его величество играл в бильярд с Яковом, королем английским, месье и шевалье де Лорреном. Остальные придворные завороженно следили за ними.

«Мне следовало сделать реверанс? — пронеслось у нее в голове. — Я по невежеству допустила нарушение этикета?»

Однако никто даже не обернулся, и она решила, что лучше не привлекать к себе внимание. Она не могла пройти по залу, восхищенно рассматривая картины, но могла наблюдать за игрой его величества, а это было куда более высокой честью. По залу разлилось блаженное тепло, его переполнял терпкий дым, это тоже было приятно, но ей нестерпимо жали туфли.

«Я никогда не бодрствовала так поздно, — подумала Мари-Жозеф, — с тех пор как на Мартинике, еще вместе с Ивом, ночью, тайком выскользнув из дому, убегала на берег моря собирать крабов, которые выползали из фосфоресцирующих волн».

В монастырской школе полагалось ложиться вскоре после наступления темноты, а вставать еще до рассвета, а о том, чтобы убежать к морю, даже мечтать не приходилось.

Его величество нанес мастерский удар, и шар со стуком откатился в лузу. Месье и Лоррен зааплодировали, и все зрители последовали их примеру.