Чтение онлайн

Микам вздохнул.

— Так оно и было, давным-давно. Мне кажется, приговор на самом деле не отменен. Я всегда хотел узнать, что тогда с ним случилось, но он никогда не обмолвился и словечком; даже и Нисандеру, насколько мне известно.

У дальнего берега играли две выдры, но Алек сомневался, видит ли их Серегил. Не думал он и что друга так расстроили новости о военных неудачах скаланцев. Юноша присоединился к Серегилу у кромки воды и молча ждал.

Когда они в конце концов стали любовниками, это не только укрепило их дружбу. Для сложившихся между ними отношений в ауренфэйском языке было особое слово — талимениос. Серегил не мог в точности перевести его Алеку, но теперь уже и не было нужды в словах.

Для Алека оно означало единство душ, сплав духа и тел. Серегил был способен читать в нем, как в раскрытой книге, с первого дня их знакомства, да и его собственная интуиция временами позволяла ему угадывать мысли друга. Вот и теперь, стоя рядом с ним на берегу, Алек чувствовал исходящие от Серегила волны гнева, страха, страстного желания.

— Я рассказывал тебе кое-что о своем прошлом когда-то, верно? — наконец спросил Серегил.

— Только о том, что тебя обманом вовлекли в какое-то преступление и что ты поплатился изгнанием.

— И ты в порядке исключения не обрушил на меня тысячи вопросов. Я это оценил. Но теперь…

— Ты хочешь вернуться, — сказал Алек мягко.

— Дело не только в этом. — Серегил скрестил руки на груди, глядя в воду.

Алек по долгому опыту знал, как трудно Серегилу говорить о своем прошлом. Даже самая тесная близость — талимениос — ничего тут не меняла, так что юноша давно привык не расспрашивать друга.

— Лучше я закончу ощипывать гуся, — наконец сказал Серегил. — Потом, когда устроим гостей, мы с тобой поговорим — обещаю. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Алек хлопнул Серегила по плечу и ушел, чтобы не мешать тому думать.

Оставшись наконец в одиночестве, Серегил невидящим взглядом уставился на водную гладь, чувствуя, как мучительные воспоминания захлестывают его штормовой волной.

…Мертвая окончательность окровавленной рукояти ножа в руке… удушье в темноте… гневные лица, издевательства…

Опустив голову, Серегил закрыл лицо руками и всхлипнул.

Тонкий полумесяц уже сиял в вечернем небе, когда Серегил вернулся домой. Солдаты Беки разбили лагерь на поляне и готовили ужин на кострах. Серегил огляделся, гадая, какую декурию она взяла с собой, и высматривая знакомые лица; к собственному удивлению, он почти никого не узнал.

— Ты ведь Никидес? — обратился он к высокому воину у одного из костров.

— Благородный Серегил! Как приятно снова тебя видеть! — воскликнул тот, пожимая руку ауренфэйе.

— Ты все еще служишь в декурии сержанта Рилина?

— Я здесь, господин! — окликнул его сержант, появившийся из небольшой палатки, разбитой на лужайке.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что за заварушка затевается?

Рилин пожал плечами.

— Мы делаем то, что нам прикажут, господин. Я знаю только, что отсюда мы направимся снова на юг, к Цирне, где встретимся с остальной частью турмы. Капитан ждет тебя в доме. Позволь сказать тебе, что ей чертовски не терпится отправиться в путь.

— Так я и понял, сержант. Что ж, отдыхайте, пока есть такая возможность.

Алек сидел с Бекой и Микамом у двери. Не обращая внимания на вопросительный взгляд Беки, Серегил бросил Алеку ощипанного гуся и отправился мыть руки в бочке с дождевой водой.

— Ужин пахнет очень аппетитно, — заметил он, подмигивая Микаму и принюхиваясь к ароматам, долетающим из открытой двери. — Вам повезло: сегодня очередь Алека заниматься готовкой, а не моя.

— Вот мне и показалось, что ты отощал, — усмехнулся Микам, направляясь с остальными в дом.

— Не похоже на твою виллу на улице Колеса, верно? — сказала Бека, оглядывая единственную комнату. Алек улыбнулся девушке.

— Можешь считать это тренировкой в аскетизме. Прошлой зимой навалило столько снега, что нам пришлось прорубить дыру в крыше, чтобы выбраться из дому наружу. И все равно это жилище много лучше некоторых мест, где нам случалось жить.

Действительно, дом совсем не походил на уютные комнаты, которые Серегил и Алек занимали в «Петухе», или на элегантную виллу Серегила в аристократическом квартале Римини. Сколоченная из досок низкая кровать занимала почти четверть комнаты; рядом с ней стоял шаткий стол, а стульями служили ящики и скамейки. На полках, крючках и в кривобоком шкафу хранилось немногочисленное имущество. Два маленьких оконца во избежание сквозняков были затянуты промасленным пергаментом, а на крюке над углями в сложенном из нетесаного камня очаге посвистывал чайник.

— Я заглянул на улицу Колеса с месяц назад, — сказал Микам, когда все расселись вокруг стола. — Старый Рансер прихварывает, но все равно поддерживает все в таком же порядке, как было при тебе. Ему теперь помогает присматривать за домом внук.

Серегил недовольно поморщился, догадавшись, что Микам вложил в эти слова скрытый смысл. Вилла была последним его владением в Римини, больше ничто не связывало его со столицей. Как и Триис, старый Рансер хранил секреты своего хозяина и покрывал его чудачества, так что Серегил имел возможность появляться на улице Колеса или исчезать, не вызывая подозрений.

— И что же он говорит о том, где я был все это время?

— По его словам, ты в Айвиуэлле, помогаешь Алеку управлять поместьем и поставляешь лошадей для скаланской армии, — ответил Микам, подмигивая юноше. Айвиуэлл был вымышленным имением в Майсене, завещанным Алеку его столь же вымышленным отцом — провинциальным аристократом. Этот помещик будто бы поручил благородному Серегилу из Римини своего единственного сына. Все это придумали однажды вечером за бутылкой вина Серегил с Микамом, чтобы объяснить неожиданное появление Алека в столице. Поскольку и титул, и поместье были из самых мелких, никто ими не интересовался.