Чтение онлайн

– Но я не хочу покидать тебя, папа! – воскликнула Эсме. Джеймс ласково погладил дочь по голове:

– Должен признать, дорогая, и мне расстаться с тобой будет нелегко. Ты самое большое сокровище, какое у меня есть. Бог свидетель, я хочу тебе добра, хочу быть хорошим, правильным отцом, но не всегда знаю, что действительно годится для тебя, а что нет.

Эсме обняла отца, и из глаз ее хлынули слезы. Она вдруг почувствовала себя виноватой перед ним; он искренне хочет ей добра, а она все от него скрывает, словно не доверяет ему. Разумеется, она должна рассказать отцу правду. Он поймет. Если бы не Мириам… Сколько раз она уже вмешивалась в их разговор с отцом и все портила!

И все равно Эсме чувствовала, что строить отношения на лжи – даже если это ложь во спасение – можно лишь до поры до времени. Разумеется, отец будет огорчен, узнав, что Эсме ослушалась его, но она убедит его, что искренне сожалеет об этом, – тогда он будет рад ее простить. Как бы то ни было, девушка чувствовала, что не может больше держать свой секрет в себе – он словно разъедал ее изнутри.

– Папа, я должна тебе кое-что рассказать… – собравшись с духом, начала она и тут же осеклась – в комнату входила Мириам. Никогда еще Мил не появлялась так некстати!

Эсме приготовилась к самому худшему, но того, что ей пришлось услышать, не ожидала даже она.

– Сколько раз я говорила тебе, Джеймс, свобода Эсме до добра не доведет! Ты никогда меня не слушал – и вот результат. Подумать только, до чего докатилась твоя дочь!

– О чем это ты? – Джеймс с недоумением уставился на сестру.

– Тебе, разумеется, не известно, что твоя дочь – любовница женатого мужчины?

– Что? – У Эсме все словно взорвалось внутри. Такого она не ожидала даже от Мил. Интересно, кто внушил ей эту бредовую идею?

– Что за чушь? – нахмурил брови Джеймс. – Да ты с ума сошла, сестра!

Мириам, казалось, была несколько обескуражена реакцией брата, но все же не настолько, чтобы потерять самообладание.

– Я только что услышала об этом от Харриет, – заявила она, – точнее, от ее мужа. Имя любовника Эсме он, правда, называть отказался, но Харриет утверждает, будто об этом уже судачит весь город; так что, я думаю, мы все скоро узнаем.

Услышав столь шокирующие подробности, Эсме не на шутку испугалась; но тут, к ее облегчению, Джеймс вдруг запрокинул голову и расхохотался:

– Ну, ты и чудная, Мириам! Нашла кому верить – Харриет! Видать, у этой дуры от сплетен ум окончательно зашел за разум, раз она начала говорить такое! – Внезапно он снова посерьезнел. – Тем не менее мы должны принять меры, чтобы эта сплетня не получила распространения, – если уж ты оказалась способна в это поверить, могут поверить и другие – и попробуй потом докажи, что это не так… Нужно убедить Харриет, что она не права.

– Я думаю, – нахмурилась Мириам, – ты сам убедишься, на чьей стороне правда, когда узнаешь, что это еще не все.

– Не все? – Джеймс усмехнулся. – И что еще наплела тебе эта сплетница?

– Прежде всего, – произнесла Мил, – разреши мне задать пару вопросов нашей красавице.

– А может быть, не стоит?

– Сделай одолжение, брат, помолчи и послушай, тогда поймешь, что за чудовище ты вырастил.

Суровый тон сестры заставил Джеймса замолчать. Мил уставилась на Эсме леденящим взглядом:

– Итак, ты, конечно, отрицаешь, что у тебя связь с женатым мужчиной?

– Конечно, отрицаю. Как ты могла поверить в этот бред? – Эсме с презрением посмотрела на тетку.

– Что ж, хорошо. Может быть, и это тогда не твое?

Мириам развязала сверток, который держала в руках, и извлекла оттуда нечто из тонкого голубого шелка.

Эсме похолодела, узнав свой злополучный саронг. Вернувшись с праздника, она спрятала его на дно ящика с одеждой, наивно полагая, что никто, кроме нее, не будет в нем рыться. Надо было спрятать его в более безопасное место… Теперь уже ничто не помешает Мил истолковывать все в дурном свете.

– Итак, – грозно повторила Мириам, – спрашиваю еще раз: твой или не твой этот… этот дикарский костюм, который ни одна приличная леди надеть не осмелится? И еще один вопрос – потрудись объяснить, дорогая, что ты делала в нем на пристани?

Сердце девушки замерло. Сомнений не было – Мириам успела все разнюхать, Эсме посмотрела на отца, ища у него поддержки, но тот, судя по его виду, явно не знал, на чью сторону встать, и поэтому решила дождаться окончания допроса.

– Да, это действительно мой костюм, – подтвердила Эсме.

Итак, Мириам знала все. Но откуда? Ламун и Мей не могли ей рассказать – верные подруга отлично знали, чем это закончится для «провинившейся». Или все-таки они проболтались? Вряд ли. Скорее, Мил только что узнала обо всем от лорда Уинтропа.

– Кто рассказал тебе, что я ходила на пристань? – требовательно спросила она у Мириам.

– Вопросы здесь задаю я, красавица. Не беспокойся, я все о тебе знаю, хоть ты и пыталась обмануть меня по поводу того, откуда у тебя этот синяк. Ты ходила на языческий шабаш, где к тебе пристали два пьяных матроса. Благодарение Богу, лорд Уинтроп оказался джентльменом и пришел к тебе на помощь. Так это было или не так?

– Так, – упавшим голосом подтвердила Эсме.

– Уинтроп уверял меня, что тогда с тобой ничего не произошло, но откуда тогда у тебя этот синяк? К тому же я не доверяю и ему тоже – догадываюсь, как он мог себя повести, оказавшись ночью один на один с полуодетой девицей. Даже если бы я и не верила рассказам о твоей связи с женатым мужчиной, твои похождения с участием пьяных матросов и его сиятельства заставляют меня окончательно усомниться в том, осталась ли у тебя хоть какая-то честь. Неудивительно, что лорд Уинтроп так горел вчера желанием потанцевать с тобой – он ведь известный ловелас. Осталось только выяснить, на какой предмет ты с ним уединялась так надолго! Тебе не стыдно, красавица?

– Это посол тебе порассказал обо мне всяких гадостей? – Голос Эсме дрожал от гнева. – И ты, разумеется, все приняла всерьез! Если кому-то и должно быть стыдно, так это тебе, тетя! Неужели ты и впрямь способна поверить, что мы с ним уединялись, чтобы…

– Разумеется, не пойман – не вор. Но после того, как я обыскала твою комнату и обнаружила не только этот мерзкий костюм, но и кое-что похуже – платок лорда Уинтропа рядом с твоим бальным платьем, – что, скажи на милость, я должна предположить после этого?