Чтение онлайн

И больше всего его возмущал тот факт, что оркестранты, все до единого члены профсоюза, покинут свои места через десять минут, независимо от того, как пройдет репетиция.

– С самого начала, мадам. Смотрите на Серджио так, словно он ваш возлюбленный, а не сантехник, явившийся, чтобы проверить кухонную раковину. Неужели я так много прошу?

Он тихо вздохнул. У этой бабы прекрасный голос, но и только. Зато душа не артистки, а жирной свиньи. И такая же комплекция.

– Но, маэстро…

Сопрано ухитрилась выдавить две слезинки. Бейер немного смягчился. Настала пора утешать, льстить и уговаривать»

– Послушайте, дорогая…

О, как он презирает эти церемонии!

Дирижер сошел с возвышения, поднялся на сцену, взял влажную пухлую ручку певицы и уже было приготовился к испытанию, но в этот момент заметил что-то неладное. Хористы неожиданно смолкли и замерли. Примадонна тоже смотрела куда-то вдаль, забыв о слезах. Бейер удивленно обернулся.

– Добрый вечер, месье Бейер, – прозвенел из темноты ясный глубокий голос, который он немедленно узнал.

– Вы?!

Корри шагнула к рампе и восторженно уставилась на Бейера. На ней были все то же желтое платье и завязанная узлом на груди алая шаль. Свет, струившийся снизу, освещал чуть впалые щеки, странные раскосые глаза с тяжелыми веками. Она выглядела старше, взрослее, похудевшей, но по-прежнему несгибаемой.

– Именно.

Хористы разом вздохнули, потрясенные такой дерзостью.

– Дорогая юная леди, надеюсь, вы понимаете, что у нас генеральная репетиция? – со зловещим спокойствием осведомился дирижер. Сопрано позволила себе злорадно усмехнуться при виде столь своевременно возникшего объекта гнева маэстро.

– Естественно.

Девушка не отвела глаз, в которых светились сочувствие, уважение и веселые искорки.

– Я также вижу, что она проходит не слишком ужасно. И подумала, что вы, может быть, захотите поскорее ее закончить.

Дирижер, онемев от такой наглости, воззрился на нее. Но не увидел на лице девушки ни тени раскаяния. Он узнал это выражение. Выражение человека, которому нечего терять.

Бейер резким жестом отпустил певцов. Те неспешно, бряцая бутафорскими мечами и шелестя юбками, потянулись за кулисы. Сопрано, надменно вздернув подбородок, проплыла мимо; корсет громко поскрипывал. Оркестр растворился во мраке с легким металлическим шорохом, будто тараканы, вспугнутые внезапным появлением человека.

Карл молча вернулся на свое место и, закрыв партитуру, обратился к незваной гостье. В эту минуту в нем боролись раздражение, смешанное с непонятным облегчением.

– Поскольку вы столь наблюдательны, может объясните, – вкрадчиво начал он, – почему вчера примадонна пела, как ангел, а сегодня каркает по-вороньи? Интересно, не так ли?

– Очень просто, месье Бейер. Мужчины таких вещей не замечают.

Снова этот невинный взгляд.

– У нее болят ноги. Нельзя петь в кринолине и модных туфлях.

Бейер потрясение уставился на нее. Удивительное создание! И вероятнее всего, права. Дородная примадонна невероятно гордилась своими маленькими ножнами. С нее станется надеть под кринолин туфли на шпильках!

– Вы, конечно, явились, на прослушивание?

Девушка кивнула. Карл вздохнул. Ну к чему ему лишние проблемы? Он уже почти жалел, что когда-то сам пригласил ее. Арлекин, конечно, его друг, но такой занятой человек, как Бейер, едва выкраивает время на сон и еду, тут уже не до одолжений!

– Сжальтесь… у меня был такой трудный день! Театральный художник извел меня своими требованиями, оркестранты ненавидят, а баритон заявляет, что будет петь на шведском языке.

– Мне все равно. Это ваши заботы.

Карл широко распахнул глаза. Ну и бестактность! Какая беспардонная прямота! Остается либо смириться, либо выгнать ее. Бейер решил смириться.

– Начинайте.

Она поднялась на сцену, не взлетела, как раньше, а спокойно взошла по ступенькам, двигаясь медленно, размеренно. Карл одобрительно кивнул. Возможно, первое впечатление было ошибочным, и в беспощадном свете рампы совершится чудо, и она покажется привлекательной.

Увиденное нравилось и в то же время пугало. Без освещения она казалась необыкновенной, сейчас же стала неотразимой. Лицо тоже изменилось, черты стали более определенными и выражали силу, которой не замечалось раньше. Даже стоя спокойно, она производила впечатление человека, находящегося в постоянном движении, а молчание было насыщено электричеством. Что произошло? Энергия, которая прежде так и бурлила в ней, не исчезла, но теперь она, очевидно, научилась сдерживаться и контролировать свои поступки. Девушка была похожа на парящую морскую птицу. Один взмах крыла – и она легко взлетит в недостижимые дали.

Бейер покачал головой, вынуждая себя рассуждать здраво. Она обладает редким по выразительности лицом. Даже без грима публике легко разглядеть каждый нюанс ее настроения. Еще необычнее – ее стать и фигура. Всем известно, как трудно найти певицу на роль трагической героини, женщины-легенды, богини. Дело не только во внешности, примадонна обязана обладать совершенно уникальным качеством – эффектом присутствия. И еще до того, как она откроет рот, публика должна завороженно застыть от изумления при одном ее появлении. Бейер слишком много лет отдал театру, чтобы не знать: недостаточно иметь талант, необходимо, чтобы тебя мгновенно замечали.

– Снова жалоба Недды, как я полагаю?

– Нет. Моцарт. Ария Сюзанны из «Свадьбы Фигаро». «Зови, любовь».

Бейер тоскливо поморщился. Опасный выбор. Крайне неподходящий выбор. Музыка Моцарта, обманчиво простая, может стать смертельной ловушкой для самонадеянного и неопытного певца. Здесь даже малейший промах непростителен. Пение без души – мертво, пение, в которое вложено слишком много чувства, невозможно вынести. Визе, например, утверждал, что его от этого тошнит.

Бейер приготовился к худшему. Моцарт не для молодых. Не для голоса такого диапазона. Девушка совершила ужасную, возможно, фатальную ошибку. Моцарт требует легкости, деликатности, чрезвычайной осторожности исполнения. Только лирическое сопрано, певица, искушенная в ролях субретки, может воздать ему должное.