Чтение онлайн

Стоически, в тревогах тяжких дней,

В трудах и бедах краткий век мой прожит.

Одно лишь чувство грудь мою тревожит:

Моя любовь — но и страданье с ней.

Любых отрав любовь моя сильней,

И яд, что быть противоядьем может,

Гармонию страданья уничтожит:

Ведь не мирюсь я с мукою моей.

Но сил Любовь на тонкости не тратит

И за несчастье мне несчастьем платит.

Как снег, я таю от ее щедрот.

А если б мог с несчастьем примириться,

Она начнет на горести скупиться,

Затем что с платой долг ее растет.

Мечтает Страсть о встрече, дона, с Вами,

Не ведая сама, к чему стремится,

Любовь желать столь низкого стыдится,

Она живет возвышенными снами.

Какое существо под небесами

Возможным постоянством не прельстится?

И только страсть о низменном томится,

Хоть, насладясь, желанья гаснут сами.

Моя любовь, ты чистоту святыни

Чуть запятнала, — как тяжелый камень

Летит, сорвавшись, к центру мирозданья,727

Так и мое воображенье ныне

Откликнулось на чувственный мой пламень

И подчинилось низости желанья.

Я бросил щит, едва был начат спор, —

Гордец, обезоруженный мгновенно,

Я понял вдруг, что не избегнет плена,

Кто вызовет на бой ваш дивный взор.

Вы только отягчили мой позор,

Мне на раздумья время дав надменно.

Я бился храбро, но признал смиренно,

Что глаз таких всесилен приговор.

И, покорен красавицей строптивой,

Я уступил необоримой силе.

Судьба слепа, и слеп ее закон.

Но небо мерит мерой справедливой:

Вам славы нет, хотя вы победили,

Но слава мне, пускай я побежден!

Колокола сзывали в Божий храм,

И люди шли, как реки льются в море,

Чтобы того прославить в общем хоре,

Кто указал пути к спасенью нам.

Но притаился бог незрячий там,

И я в груди стрелу почуял вскоре,

И он сломил мой разум в жарком споре,

Прекрасный лик явив моим глазам.

Язычник одолел меня во храме,

Но я в душе не чувствую укора,

Слепого супостата не кляну.

Я дал ему обвить меня цепями,

Я славил этим Вас, моя сеньора,

И жаль, что прежде не был я в плену.

Однажды нимфа Силвия по чаще

Брела и, отдалившись от подруг,

На дерево залезла, вздумав вдруг

Сорвать цветок, в его листве горящий.

Зайдя в ту рощу и решив, что слаще

Прохлады не найти, на тот же сук

Повесил Купидон колчан и лук

И лег, пережидая зной палящий.

Не медлит нимфа и спешит украсть

Смертельное оружье: бог строптивый

Беспомощен в минуты забытья.

Из глаз ее пускает стрелы страсть.

Бегите, пастухи, покуда живы!

Лишь я останусь: в смерти жизнь моя.

Младому пастуху в часы заката

На память Терциана728 приходила.

Пастушка красотой его пленила,

И он терзался, яростью объятый.

«Не в женском чреве ты была зачата,

Не женщина на свет тебя явила,

Тебя тигрица дикая вскормила,

И средь зверей ты выросла проклятых.

К тебе взываю, мой кумир прекрасный,

Внемли моей тоске неутолимой

И снизойди к мольбе простой и страстной.

Но, видно, горьким гневом одержимый,

Господь создал навек меня несчастным,

Тебя же сотворил неумолимой».

О, как, томясь в страданьях бесконечных,

Я чуткою душой изнемогаю!

Любовь, отраду, молодость теряю,

И обречен терзаньям я навечно.

Коль к ветру обращаю взор сердечный,

То вдребезги надежды разбиваю,

Коль вновь кумир для сердца сотворяю,

То разум восстает бесчеловечный.

И мне мои мытарства не под силу.

Не выразить бессильными словами,

Как сердце надрывается от боли.

И дух мой обращен в живое пламя,

И жизнь мне безотрадная постыла,

И лучше солнца мне не видеть боле.

Латоны вещий сын, чьим светом мгла

Повержена во прах, убил злодея

Пифона, отвратительного змея,

За все его жестокие дела.

Убил стрелой — но самого стрела

Сразила золотая, чтоб, робея,

Он клялся в страсти дочери Пекея,

Которая в Фессалии жила.

Но тщетно он прельстить ее пытался

Своею силой, властью, красотою,