Чтение онлайн

— Так, хватит, я понял, — отрезал аспид.

Улыбнулась невольно. По голове погладила, как погладила бы зверя, за утешением ко мне пришедшего, и сказала:

— Отболело уже, аспидушка. Отболело и прошло. Да и сама виновата, кроме себя мне винить больше некого.

— И в чем же ты виновата? — тихо спросил аспид.

А вот на этот вопрос отвечать было больно. Очень больно. Но я все равно ответила.

— От того, что в мага влюбилась. Знала, что нельзя. Знала, что и доверять магу не стоит. Но я влюбилась и сгубила и себя, и друга своего. Все погубила. Моя ошибка. Моя вина. И коли заплатила бы за нее я одна — смирилась бы, а так… Напоминанием о моей глупости, навсегда могила друга верного останется. Навсегда. Кстати, пусти, схожу… давно у него не была.

Не пустил.

Держал крепко, так крепко, что не вздохнуть, а сам задыхался от боли. Не поверила бы, но его дыхание я слышала, и задыхался он. Моей болью задыхался.

— Аспид, аспидушка, ну что ты? — голову его обняла, по затылку мужскому жесткому погладила. — Прошлое то уже, только прошлое. Ну что же ты?

— Ничего, — хрипло ответил, — пройдет. Сейчас пройдет.

Ну, пройдет, так пройдет, значит подождать надобно.

— Да уж, потрепала нас с тобой жизнь, — молвила тихо, по волосам черным пальцами проводя.

— Потрепала, — сдавленно согласился он. — Только меня потрепала за дело, а вот тебя за что, понять не могу.

Пожала плечами безразлично, подумала, да и ответила:

— А и меня за дело, аспидушка. Я же не без греха, кто бил — ударяла в ответ, кто на пути вставал — с тем в схватку бросалась, кто в спину плевал — к тому лицом разворачивалась, спуску никогда не давала.

Голову поднял, в глаза мои взглянул устало, да и молвил:

— И что же в том плохого, Веся?

— А что в этом хорошего? — спросила в ответ.

Рука его щеки коснулась, провела нежно, а в глазах горечь медленно таяла, и в синеве просыпалось что-то другое, что-то странное, что-то волшебное, что-то удивительное… и почему-то знакомое.

— Знаешь, — голос его звучал так, что казалось, он души моей касается, — всегда чувствовал себя лишним в этом мире. Всегда. Всю свою жизнь. А теперь, больше не лишний. Теперь к месту.

Слов я не поняла, все в глаза вглядывалась, что-то родное в них углядев, а что понять не могла. От того и не заметила, миг в который глаза такими близкими стали, а к губам мужские губы прикоснулись. И задохнулась я, осознав, что творится-то тут. Да только возмутиться не успела я — вновь обнял аспид, к себе прижал, да так, что голова моя напротив сердца его, губами к волосам прикоснулся да и сказал тихо:

— Ты для любви создана, Веся. Не для битвы, не для того, чтобы ударом на удар отвечать, не для схваток смертельных, где на кону жизнь твоя, а для любви. И любви в тебе столько, что не на одну весну хватит — на тысячу. Ты же всех любишь, цветок мой сорванный, ты любишь всех. Лес свой любишь, всех кто в лесу твоем живет, тех, кто живет по близости, и даже тех, кому помощь нужна, любишь тоже — мимо беды чужой никогда не пройдешь. А войну оставь мне, мое это дело. Я для войны был рожден, война моя стихия, мне и воевать.

Молчала я, слушала, едва дыша, и все понять хотела — это он про навкару сейчас? Не выдержала, спросила:

— Это из-за навкары речи такие?

Усмехнулся, прижал крепче, выдохнул, волос губами касаясь:

— Угу, навкару имел ввиду.

— Аааа… ну ладно, сам с ней воюй, я не против.

— Как прикажешь, госпожа моя, — только по голосу слышно, что смех едва сдерживает.

Но смех тот странный, горечь в нем слышится, такая невыразимая горечь.

И я объяснить попыталась, сказала негромко:

— Аедан…

Он вздрогнул от имени этого, словно не слово сказала, а хлыстом ударила, и дыхание затаил вновь, а я продолжила:

— Ты не серчай, что в Гиблом яру в бой вступила, тебя не предупредив.

— Я не серчаю, — ответил хрипло, — я в бешенстве.

От груди своей чуть отодвинул, в глаза мои змеиными взглянул, да и произнес страшно, голосом тихим, до костей пробирающим:

— Ты хоть осознаешь, что такое навкара, ведунья ты моя непутевая?

— Осознаю, конечно. И знаю про нее все и ведаю. Да и кто про навкару-то не знает?

Странно поглядел на меня аспид, да и ответил:

— Почитай что все.

— Серьезно? — скептически я на аспида воззрилась. — А ты, Аедан, сам-то знаешь хоть кого-то, кто бы про навкару-то не знал?

Улыбнулся аспид, головой отрицательно покачал, да и ответил:

— Нет, Веся, я таких не знаю. Быть может от того, что среди людей определенной профессии завсегда жил?

— Это какой такой профессии? — вмиг заинтересовалась я.

— Монстроубийственной, — без улыбки ответил аспид.

Жутко звучало это. Вот я не выдержала да и спросила:

— И каково тебе, монстру, среди людей такой профессии жилось-то?

А он в глаза мне глядя, взял да и ответил:

— Плохо, Веся. Мне до встречи с тобой в принципе всегда плохо жилось.

— Ааа, — протянула я, да и отодвинулась от аспида аккуратненько. — Ну, что ж, поговорили мы с тобой, теперича давай, убирай круг алхимический, а то дел у меня невпроворот, да еще и с двумя навкарами разобраться надо.

— Я разберусь, сказал же, — холодно напомнил аспид.

— Ну да, сказал, — я правда уж и забыла об этом, но мы девушки такой народ — о неважном часто забываем, — да только мне бы узнать надобно, откуда это еще две навкары взялись. И я с первой побеседовать не сумела, не ко времени было, а один вопрос у меня точно имеется — где кровь мою взяли те, что по моему следу тварь эту направили.

— Дьявол! — выругался аспид.

— Не-не-не, этих звать не буду, — поднялась я резво на ноги. — Аспидушка, да ты хоть знаешь, кому ведьмы в карты проиграть могут выпивши?