Чтение онлайн

Словом, было выказано им уважительное внимание. Вполне возможно, что вызванное и прелестями молодой жены.

А Ковригин понимал, что им с Хмелёвой надо уже не уходить, а сбегать.

И дело было не только в нестерпимой необходимости Ковригина оказаться — и сейчас же! — в уединении с желанной женщиной. Полчаса назад ему было просто неловко находиться чуть ли не в дачной униформе (ковбойка, джинсы!) среди празднично одетых людей. Теперь же в своем миловании, пусть будто бы и оправданном росписями в гражданских бумагах и криками "Горько!", в своей неспособности разъединить тела, они с Хмелёвой стояли голыми посреди заинтересованной толпы, вызывая у кого-то зависть, а у кого-то (у педантов старой школы, скажем) и мысли о возможностях принятия эротики и неприличии порнографии.

Впрочем, ему ли, Ковригину, со влажностью в джинсах и при виде лучившихся веницейски-зелёных глаз Хмелёвой, было думать теперь о приличиях?

— Всё! Я больше не могу! Все здесь лишние, — прошептал Ковригин. — Бежим! Ты в эту сторону! Я — в эту!

— Куда бежим? — спросила Хмелёва.

— Как куда? — удивился Ковригин. — Домой!

— Сашенька, — сказала Хмелёва, — чувства чувствами. Но ведь есть и дела…

— Какие дела? — нахмурился Ковригин.

Губы Хмелёвой снова прижались к губам Ковригина. Ласково прижались. Но без страсти. И на секунду.

— Сашенька, прости за назойливость… — трогательными были слова и глаза Хмелёвой, — но занятия любовью хороши, когда на душе спокойно…

— И что? — спросил Ковригин. Он начинал сердиться, и Хмелёва не могла не почувствовать этого.

— А то… — начала Хмелёва, и весь вид её показывал, что она свинья, что она скотина капризная и достойна гильотины, но это — завтра, а сегодня извольте выслушать и понять. — А то, что нам надо хоть на минутку заскочить в паспортный стол и навести там справки…

Тотчас же вблизи Хмелёвой из толпы вынырнул регистратор Цибуля-Бульский и радостно произнёс:

— Точно! Елена Михайловна права! Прямо туда сейчас вам и ехать! А то опоздаете. Приёмный день у них сегодня до двух часов.

— Ну вот! — захлопала в ладоши Хмелёва. — А ты, Сашенька, говорил…

— Только на две минуты, — проворчал Ковригин. — И сразу домой!

— Только на две минуты! — обрадовалась Хмелёва. — И сразу домой!

По поводу двух минут у Ковригина сомнений не было. Райотдел милиции и паспортный стол — это вам не ЗАГС в свадебный день. Там не побалуешь. И шампанским паркет не увлажнишь. Там наверняка очередь уставших или даже озлобленных людей, через их головы не прошагаешь и на ходулях. И главное — там потребуют какие-нибудь немыслимо-несуразные бумаги (денежные знаки Ковригин сразу убирал в скобки, взятки он давать не умел и не собирался когда-либо давать их) или даже потребуют фотографии для документов, а они в сумочке Хмелёвой, естественно, не сыщутся. Кстати, она и регистрацию пока не прошла… Странные чувства возникали сейчас в Ковригине… Должен заметить, что ещё в ЗАГСе при мыслях о милиции, паспортном столе и деловой озабоченности молодой супруги всяческие эротические растения в Ковригине тут же увяли (ну может, один кактус с колючками остался, но и тот не цвёл). Зато возникло желание досадить Хмелёвой, не самое злое желание (Ковригин злым и мстительным вообще не был), однако возникло… "Сама сбежит, — думал Ковригин. — Заскучает в коридорной мороке и сбежит. Я же ей в сутяжных делах помогать не буду. Пусть сама становится москвичкой… Сбежит, тогда и отправимся в семейное гнездо… Тут ходу-то минут семь…"

Отчего-то соображение о семейном гнезде вызвало у Ковригина чувство беспокойства. Или даже грусти. И опять какая-то смутно-выраженная реалиями женщина промелькнула в видениях Ковригина, знакомый запах её ощутил Ковригин, он напомнил ему о речной кувшинке. Кто она? Явно не Антонина… Ковригин сразу посчитал, что ни о какой иной женщине, кроме как о Хмелёвой, думать сейчас нет нужды, а томление его или грусть имеют до смешного бытовое происхождение: в их так называемом семейном гнезде нет ни напитков, ни простейшей еды, не говоря о деликатесах или лакомствах, способных благоустроить праздничный стол.

"Придётся мотаться в магазин, — теперь уже всерьез озаботился Ковригин. — Хотя бы и в "Алые паруса".

На Малой Никитской Ковригин отпустил такси и отворил перед Хмелёвой дверь в милицейский дом.

Её, видите ли, пугали дни ожиданий. Теперь торопит минуты. Суть же нервическо-деловой поспешности ему, Ковригину, не разъяснена. В лучшем случае, посчитаем, из-за любезного желания щепетильной женщины уберечь дорогого ей человека от возможного лиха. Это предполагаемое желание, конечно, было Ковригину приятно, но рождало и недоумения. С чего бы вдруг он стал для Хмелёвой дорогим человеком? И стал ли? Ни про какую любовь к нему он не услышал пока от Хмелёвой ни слова. Да и нужна ли ему её любовь? Пусть Елена Михайловна постоит в очереди к паспортистке, для начала — с месяц, а он — поразмышляет. Да и ей, возможно, за недели бумажных хождений собственная затея наскучит. Или ей наскучат ночлеги в его спальне…

В тупиковом коридоре полуподвала действительно томились уставшие и раздражённые люди. "До обеда и справки получить не успеем", — подумал Ковригин. Спросил:

— Кто последний?

— Я — крайний. Но здесь вызывают, — сказал мужик лет пятидесяти, один глаз у него был центрально-азиатский, от киргыз-кайсацкой орды прекрасной Фелицы, другой — европейский. — Вы документы сдавали?

— Нет…

— Значит, сегодня и не вызовут…

Хмелёва прислонилась к стене, взглядом дав Ковригину понять, что намерена отстоять вахту до гудка ("Ты постой, постой, красавица моя!" — пропел про себя Ковригин), он был в раздражении, голоден и съел бы даже гнусную овсяную кашу Геракла из аристофановских "Лягушек". "Что этих-то сюда пригнало? — подумал он о людях из очереди. — А что меня?" Женщина, полудремавшая на стуле возле Хмелёвой, оживилась и по интересовалась, интонацией и звуками объявив о своём полтавском происхождении:

— Ваша фамилия случайно не Ковригина?

— Нет, не Ковригина, — Хмелёва произнесла это с высокомерием, чуть ли не Мариной Мнишек, но тут же сообразила: — Муж у меня — Ковригин!

— Та шож вы опаздываете! Тут всё выкликают каких-то Ковригина и Хмелёву!

При этом важная, видимо, дверь приоткрылась и выкрикнули:

— Ковригин и Хмелёва не появились?

— Появились, — Ковригин будто очнулся, скомандовал: — Лена, за мной!

Но Лена тут же очутилась впереди Ковригина. Снова был выслушан выговор. Впрочем, деликатный. Оказывается, их документы были выправлены неделю назад, а они не удосужились прийти за ними, что нынче в Москве могло показаться и странным. В удивлении Ковригин приоткрыл было рот и вот-вот принялся бы говорить, будто нуждаясь в оправданиях, что их только что, утром сегодня, расписали, но Хмелёва на всякий случай наступила ему на ногу.

— И с фотографиям всё в порядке? — не удержался Ковригин.

А никаких фотографий они и не сдавали.

— И с фотографиями всё в порядке! — заверили молодожёнов. — Распишитесь вот здесь и здесь. Спасибо. И поздравляем вас! В особенности Елену Михайловну Хмелёву. Вы теперь москвичка и прописаны в историческом районе города! Но уж в следующий раз, будьте добры, не задерживайтесь с получением новых документов…

— В следующий раз — непременно! — заверил Ковригин.

— Ну, Александр Андреевич! Вы меня удивляете! — с восторгом воскликнула Хмелёва уже на улице. — Не приятель ваш, похоже, в городе влиятельный, а вы сами… А, Сашенька? А говорил — полтора месяца, полтора месяца, столичные сроки… Вот тебе и сроки…

— Да я-то тут при чём! — в досаде буркнул Ковригин. А сам со вниманием изучал обретённые документы.

Не большой он был специалист в исследовании фальшивых штампов, подписей и водяных знаков, но в полиграфических тонкостях разбирался. И на первый взгляд можно было посчитать, что всё изготовлено благопристойно и с соблюдением государственной важности требований. Единственно, что могло озадачить (впрочем, очередная мелочь Ковригина уже не озадачивала), так это — хронологические несовпадения. Выходило (и в бумагах, просмотренных Ковригиным в паспортном столе), что они с Хмелёвой сочетались браком не сегодня, а две недели назад, и это подтверждалось бумагами из ЗАГСа с автографами его, Ковригина, и Хмелёвой. Но в увлекающейся стране, чьи жители выкладывали деньги, и немалые, за книги В. Хвостенко о новой хронологии, это и странностью признать было нельзя.