Любавины
Шрифт:
Мария, не открывая глаз, слабо усмехнулась.
– За что же тебя, сына, из партии исключили?
– За дело. Я не спрашиваю, за что тебя из института исключили.
– Слюнтяй ты, – неожиданно зло и резко сказала Мария, села, посмотрела на мужа. – Слова красивые говоришь, а… Эх, слюнтяй. Тебя бьют, а ты говоришь – за дело.
Этот отпор Марии был так неожидан, что Ивлев сперва растерялся, смотрел на жену тоже зло и удивленно.
– Тебе только на четырех ногах и ходить, мужчина… – она встала с кровати, мельком оглядела комнату. – Я ухожу. Совсем. Люди эти, о которых ты говоришь, – слякоть. Но и ты не лучше. Тебя загнали в угол, тебя бьют, а ты только скулишь. В разнорабочие подался… нашел место в жизни! Эх, сын народа… Молчи уж.
Точно гвозди вколачивали в голову Ивлева.
«Сейчас изобью», – думал он и не двигался с места, слушал оскорбительные слова.
– Прощай, сын народа. И не гоняйся за мной – бесполезно. Ивлев подскочил к двери, толкнул Марию на кровать.
– Сядь.
Она встала и пошла грудью на мужа.
– Уйди. Прочь!
Ивлев опять сильно толкнул ее в плечо. Она упала на кровать, поднялась и опять пошла… Негромко трижды сказала:
– Уйди. Уйди. Уйди.
«Все», – понял Ивлев. Прошел в передний угол, сел на лавку.
Мария вышла.
«Все. Отняли все-таки».
Захотелось заплакать, как тогда под плетнем – обильно и сладко. Не плакалось. Было больно. Точно кто грубой рукой схватил за кишки, за мякоть, и потянул… Очень больно было.
Мария не пришла на второй день. Не пришла и на третий и на четвертый. Ивлев ждал ее вечерами, а она не шла.
«Увели все-таки, уманили. Не сумел ничего доказать…», – мучился он, сидя у окна и глядя на улицу.
На пятый день пришла с чемоданом та самая девица, с которой Ивлев так любезно беседовал после того, как разогнал гостей со своей свадьбы.
– Здравствуйте, – вежливо сказала она.
– Здравствуй, – Ивлев приготовился услышать что-нибудь о жене.
– Мария попросила меня взять тут кое-что из ее вещей.
– Пусть сама придет.
– Она не придет.
– Тогда ничего не получите.
Девица уставилась на Ивлева уничтожающим взглядом.
– Как не стыдно?…
– Нет, это вам как не стыдно!… – взвился было Ивлев, но тут же осадил себя – не этой же кукле открывать свое отчаянное положение. – Забирай, что надо, и уходи.
– Я только попрошу на минуту выйти.
– Зачем?
– Ну, нужно… Я буду женские вещи брать…
– Ну и бери, что ты пионерку из себя строишь. Юбки, что ли? Бюстгальтеры? Забирай на здоровье, не стесняйся – я все это видел.
– Все равно я прошу выйти, – уперлась на своем девица.
Ивлева кольнула догадка: «А юбки ли ей нужны-то? Может, не юбки?».
– Бери при мне.
– Нет.
– Тогда – будь здорова.
– Как только не совестно!
– Ты только насчет совести не распространяйся здесь, а то я хохотать начну.
– Выйди на десять минут. Неужели трудно?
– Трудно.
Девица постояла еще немного, хотела еще подействовать на Ивлева уничтожающим взглядом, но на того уже ничего не действовало. Догадка выросла в уверенность: «Не за юбками ты пришла, милая, а за чем-то другим».
– Не выйдешь?
– Нет.
– Но я прошу… как мужчину…
– Я не мужчина. Я – гермафродит.
– Дурак! – девица повернулась и вышла, крепко хлопнув дверью.
Ивлев подождал немного и принялся искать то, за чем приходила девица. И сразу почти нашел: в диване, под сиденьем, лежали заготовки для туфель. Пар на двадцать. Ивлев долго перебирал в руках это богатство. Хром был самого высокого качества, коричневый, мастерской выделки.
«Сапожники… – ядовито думал он. – Я вам устрою». О Марии – что она причастна к воровским делам – он почему-то не думал. Не мог так думать.
Собрал весь материал в вещевой мешок, дождался, когда на улице стемнеет, и пошел с мешком в милицию.
– Мне начальник нужен, – сказал он дежурному офицеру.
– Зачем?
– Я только ему скажу. Лично.
– Говорите мне, какая разница, – офицер обиделся. – В чем дело?
– Я же сказал: я буду говорить только с начальником.
– Его нет сейчас.
– Тогда я завтра приду.
– Погодите… Дело-то срочное?
– Не срочное, но в общем… не это… не маленькое.
– Сейчас я его вызову. Посидите.
Начальник пришел скоро. Вошел с Ивлевым в кабинет, сел за стол, приготовился слушать.
«Тоже – работка у них, – невольно подумал Ивлев, вытряхивая на пол материал. – Телевизор, наверно, дома смотрел, а тут – хочешь, не хочешь – иди».
– Что это? – спросил начальник. Наклонился, взял одну заготовку помял в руках. – Хорош!
– Высший сорт.
Начальник вопросительно посмотрел на Ивлева.
– Ворованное. Дома у себя нашел, – сказал тот.
– Подробнее немножко.
Ивлев подробно все рассказал. Назвал фамилии, какие знал.
– А жена, ты думаешь, непричастна?
– Нет, уверен. Просто прятали у нее – она даже не знала.
– Мда-а… – начальник долго смотрел в окно. – Ну ладно. Спасибо.
Ивлев пожал большую крепкую ладонь начальника.
– Не за что.
– Не боишься?
– Чего?
– Ну… могут ведь прийти за этим… – начальник показал глазами на товар. – Такими кусками не бросаются.