Чтение онлайн

— А ты пробовал привести ее на точку?

— Ну да…

— И что было?

— Она чуть в обморок не свалилась.

— И чего еще ты ждешь?

— Я думал пристроить ее в «Рандеву» — там ей могло бы понравиться. Все же танцы… а не тупая ебля на конвейере.

— Представь, что скажут Саня и Брюхо, когда услышат ее историю, — улыбнулась я одними губами. — На хрен тебе надо, чтобы тебя отчитывали, как Гриню?

— Н-да, — Лохматый вытер ладонью капельки пота с лысины. Я буквально чувствовала, как жадность борется в нем с осторожностью.

— Слушай, Анька, спасибо тебе, — сказал, наконец, Лохматый. И вдруг удивил меня: — Раз так, пойду я, попробую ее трахнуть, предложу денег… Все–таки она уже два дня со мной знакома…

— А если она не даст?

— Думаешь? Мне — и не даст?

Этот человек вполне серьезно рассчитывал, что способен понравиться напуганной девчонке, не желающей отдаваться за деньги.

— Не надо денег, — посоветовала я. — Свози ее лучше в ресторан или на пляж. А еще лучше — куда–нибудь на экскурсию, ей должно быть это по душе.

— Блин, времени нет ее обхаживать, — засомневался Лохматый. — Лучше забашлять…

— Ты слишком привык к проституткам, — сказала я, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — С Изабеллой нужен другой подход, забота и внимание, ласка… Пойми, не каждая дверка открывается золотым ключиком. Если у тебя нет на нее времени, возможно, ничего не выйдет.

— Я все же попробую, — упрямо сказал он. — Доберешься в «Рандеву» на такси, ладно?

— Лохматый влюбился, — все–таки рассмеялась я. — Тебе уже стукнуло тридцать пять, а ты еще способен на высокие чувства!

— Ну, нравится мне она, — сказал Лохматый, тоже улыбаясь. — Седина в бороду — бес в ребро. Люблю, кстати, девчонок, у которых видны ребра. Типа тебя.

— Что–то не замечала, чтобы ты ко мне клеился.

— Я на чужой кусок не претендую.

— А я думала — не хочешь изменять жене.

— Эх, сколько той жизни! — Лохматый махнул упитанной рукой. — Анька, я твой должник.

— Сочтемся, — кивнула я ему. — Только не дави на девчонку, ей одиноко и страшно, будь с ней поласковей.

— Обижаешь, — важно сказал Лохматый и пошел ко входу в подъезд.

Вот так я выступила инициатором романа между Лохматым и питерской малолеткой Изабеллой, хотя семнадцать лет — возраст вполне зрелый для брака и любви. Так что, чего уж там… Через три месяца они расстались: Лохматого к тому времени заела упреками законная супруга, Брюхо и остальные потешались над ним, а Изабелла, вся в золоте и дорогой одежде, села на самолет Пулковских авиалиний, пообещав ждать приезда лысого толстяка в Санкт-Петербург.

В сентябрьские дни я стала единственным другом и наперсницей Лохматого, и он делился со мной планами побега в северную столицу, которым вряд ли суждено было осуществиться — его жена срочно забеременела вторым ребенком.

… И тут грянула война…

Вошедшая в историю как «Интифада Эль-Акса», она моментально преобразила маленькую страну, до той поры купавшуюся в благополучии и относительном достатке. Шумные улицы по вечерам почти обезлюдели, народ, вне зависимости от национальностей и религии, с опаской садился в автобусы, которые обзавелись скверной привычкой взрываться, на границах гремели выстрелы, куда–то испарились иностранные инвесторы и международные корпорации сворачивали свои израильские филиалы.

Работа в «Рандеву», которая к концу лета не без моих усилий приносила владельцам баснословную прибыль — месячные обороты уже превышали миллион — резко упала. Печать уныния читалась на лицах всех, включая стриптизерок, которые буквально рвали друг у друга считанных клиентов, и я поняла, что вновь меня настигает дежа вю, и пора собираться домой.

На мой двадцать шестой день рождения Брюхо, к тому времени уже называвший меня наедине Сонечкой, подарил перстень с бриллиантом в три карата и неожиданно сказал, что строит небольшой особняк под Веной, в котором надеется, наш ребенок увидит свет. Несколько месяцев он не заговаривал об этом, но оказалось, что свою идею он не забыл.

— Я еще не дала согласия, — напомнила я ему, глядя в стекла его дорогих очков.

— Удивляюсь, кстати, почему, — сказал Брюхо. — Другая была бы счастлива на твоем месте.

— Тридцать лет разницы между нами — это очень много, — сказала я. — Пятнадцать, ну пусть, двадцать, я бы еще, возможно, решилась.

На самом деле, пугал меня не столько его возраст, сколько сомнение: а вдруг я, вопреки всему, способна полюбить. Кого–то другого, кого я еще не знаю. Представить себе этого ревнивого и смертельно опасного человека между собой и свободой было действительно страшно. Хотя Брюхо был умен и богат — два качества, которые любая была бы не прочь видеть в своем мужчине…

— Полетим на праздники в Европу, — сказал Брюхо, гладя мою ладонь. — На месте все и решим.

Серое небо над австрийской столицей непрерывно плакало мелкими слезами. Город, вдохновлявший Моцарта и Штрауса, был прекрасным и чужим. София Буренина не могла еще несколько лет появляться в границах Евросоюза, но Анна Лисовская не испытывала с этим никаких проблем.

Оказалось, что у Брюха здесь множество друзей и знакомых — как правило, бывших одесситов. Насколько же крепкие у них связи, подумала я вначале, но вскоре сообразила, что дело вовсе не в этом, а в деньгах. Будь Брюхо обычным, скажем, инженером, его общение составляли бы несколько родственников, жил бы он в скромной квартирке за пределами центра, да рассылал бы резюме по газетным объявлениям в надежде устроиться на работу.

Кстати, он и был инженером по образованию, но кому это было интересно? Вокруг Брюха снова вились потенциальные партнеры и прихлебатели, он обсуждал планы инвестировать средства в австрийские ночные клубы и рестораны, люди заглядывали ему в рот и ловили каждое слово, а он в свою очередь оценивал их и общался все с новыми и новыми знакомыми и знакомыми знакомых, цепко запоминая интересные сведения и планируя новые встречи.

Помогали ему школьное знание немецкого и детское — идиша, который, в сущности, является немецким диалектом. Поэтому Брюхо старался больше общаться с коренными уроженцами Австрии, и вскоре у одного из них купил годовалый «Ауди-8» со спутниковой навигацией, чтобы не заблудиться в своих многочисленных разъездах. Впечатляющий особняк в двадцати километрах к югу от Вены находился на стадии отделки, и мы жили в съемной квартире с окнами прямо на закованный в бетонные плиты Дунай. Несколько раз мы выезжали в Германию к очередным знакомым и друзьям Брюха, с одним из них даже ездили на заброшенную фабрику, которую планировалось приобрести, чтобы открыть в ней развлекательный центр, но от этой идеи Брюхо отказался — слишком масштабные планы реконструкции вряд ли окупились бы в ближайшие несколько лет.