Чтение онлайн

Может быть, где–то еще оставались люди, для которых то, о чем я мечтала в детстве, не перестало быть пустым звуком. Да только эти люди ушли в подполье и хорошо замаскировались. А ко мне на Монмартре подошла разбитная смуглая бабенка, накрашенная, как на карнавал, и стала расспрашивать, кто я, да откуда. Вообще, во Франции люди говорили по-английски гораздо менее охотно, чем в Германии, а многие просто отмораживались, когда слышали английскую речь. Поэтому я охотно поддержала разговор с этой женщиной, а насторожилась только тогда, когда она стала интересоваться, не хочу ли я подзаработать.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась я.

— Ну, — сказала женщина, — здесь много таких, кто был бы не прочь познакомиться с одинокой очаровательной девушкой.

С этими словами женщина приобняла меня, а я отодвинулась, вовсе не настроенная на фамильярность, и сказала:

— У меня на сегодня другие планы.

— Жаль, — сказала женщина, обводя рукой панораму Пляс Пигаль, на которой мы стояли. В самом деле, я залюбовалась разноцветными огнями площади, среди которых особенно выделялась подсветка на знаменитой «Мулен Руж». Когда я закончила любоваться, рядом со мной уже никого не было. Гадкое чувство закопошилось где–то на уровне диафрагмы, я ощупала карманы и сумочку — мобильного телефона моего и след простыл.

К счастью, я заметила мелькание яркого платья воровки на углу одной из прилегающих улиц, а она явно не ожидала, что ее жертва в молодости выбегала стометровку из двенадцати с половиной секунд.

— О, это ты! — удивилась она, когда я схватила ее за руку.

— Моя трубка! — зарычала я, готовая выцарапать ей глаза. — Хочешь в полицию, траханная сука?

— Это твой? — невинным голоском произнесла воровка, доставая мой аппарат.

Я выхватила его у нее из рук. Стерва уже успела отключить телефон, я снова включила его и ввела ПИН-код.

— Это была шутка, — улыбнулась воровка, — я часто так шучу с друзьями. Ты ведь не обижаешься?

Я сочла ниже своего достоинства разговаривать с ней, тем более, убеждать ее в чем–то. Просто развернулась и пошла, на ходу проверяя сохранность денег в портмоне, сережек в ушах, кулона на груди.

Вот такое общение в Париже. Хоть я и отдаю себе отчет, что где–то здесь, в роскошных пригородах, жили потомки тех самых аристократов, а еще где–нибудь интеллектуалы вели неторопливые беседы о Сартре и Камю. Только мне не было ходу в мир аристократов, интеллектуалов или там банкиров. А был мне путь… правильно, в ночной клуб, которых на Монмартре оказалось, пожалуй, больше, чем во всех германских городах, которые я посетила за последние месяцы.

Этот был какой–то не слишком ухоженный, хотя и поблизости, но никак не «Мулен Руж», «Лидо» или «Белая Лошадь», в которой я побывала накануне. Собственно, я посетила великолепное красочное шоу, высокобюджетный мюзикл со спецэффектами, и поэтому здесь я не вижу смысла говорить о своих впечатлениях. Девушки, занятые в подобных представлениях, это прежде всего прекрасные танцовщицы с хореографическим образованием, гимнастки и акробатки после каких–нибудь цирковых школ. Целая пропасть отделяла их от Сони Бурениной, которая — о, ужас! — постоянно нарушала седьмую заповедь и не брезговала брать за это деньги.

Так вот, клуб, в который я зашла, был также бесконечно далек от роскоши «Белой Лошади»: в нем господствовало дурацкое лиловое освещение, а интерьер отличался от тех, что я видела в Германии, только наличием парочки французских надписей, что–то типа «здесь платят наличными» или «sortie» вместо «ausgung».

Я устроилась на высоком табурете у стойки и начала обозревать окрестности. Охранник у входа, беспрепятственно пропустивший меня, возможно, указывал на то, что в этом клубе или баре работа по раскрутке клиентов не организована, как я привыкла. То есть, здесь не было менеджера, распоряжавшегося девушками, не было консумации, и вообще, все здесь пущено на самотёк. То есть, похоже, что я оказалась в самом обычном pick–up баре, а вовсе не в таком месте, где работают.

Но моя интуиция и опыт четко указывали на то, что и в этом баре принято нарушать седьмую заповедь, и я решила остаться, проникнуться атмосферой парижского разврата. Заказав нейтральный мартини, я стала наблюдать за людьми, которые клубились в этом месте. Не всех я могла хорошенько рассмотреть, но те, которые были на виду, имели, в основном, экзотический вид. Помимо цветов кожи, двое-трое казались трансвеститами, и они общались с мужчинами, точно так же, как это делаем мы, но получалось у них намного более порочно. Я задумалась, почему это так, потом решила, что дело здесь в том, что у нас, женщин, всегда есть какой–то маневр, простор для отступления, что мы можем вдруг измениться, начать изображать так называемых, порядочных барышень, каждый раз мы способны становиться совсем разными, и нас будут любить за это еще сильнее, потому что мужчинам всегда будет интересно: шлюхи мы, или все–таки не шлюхи…

А у коксинелей нет выбора, они лишены свободы маневра, и все о них и так знают, что они шлюхи, даже, если они ведут себя, как настоящие леди.

— Извините, я говорю по-английски, — ответила я горбоносому красавцу с оливковой кожей. У него были кучерявые волосы, седые на висках, впалые гладко выбритые щеки и широкий рот, в котором сверкали белоснежные зубы.

— Меня зовут Расул, — произнес мужчина по-английски.

— Красивое имя, — кивнула я, — Анна.

— Очень приятно.

— Откуда ты, Анна?

— Из Москвы.

— О, красивый город!

— Ты там бывал?

— Нет, но…

Сколько подобной болтовни выдержали мои уши! Ни о чем, без единой капли смысла, но именно они позволяют составить мнение о человеке, именно в ходе этих никчёмных бесед мужчины и женщины посылают беззвучные сигналы друг другу, как два корабля, встретившись в море, обмениваются сигнальными знаками, признавая визави по системе «свой — чужой», объявляя тревогу, или наоборот, готовые распахнуться навстречу друг другу.

Ни одна из моих систем не выдала оповещения тревоги, пока мы с Расулом напивались в баре, молчали системы, когда мы добрались до невзрачного отеля здесь же на Монмартре, а когда системы уже были готовы распахнуться, я сказала:

— Знаешь, Расул, мне так неудобно говорить об этом, но у меня проблемы.

— Неправда, — сказал Расул, — ты бы сказала раньше.

— Это не то, о чем ты подумал, — виновато улыбнулась я. — Просто у меня во Франции очень много расходов, и мне не у кого попросить взаймы.